Чтение онлайн

Таким образом, исторически, язычеству оказалось трудно сделать переход от культа жертвоприношения до культа духовного совершенства. Упрощенно говоря, перейти от сделки с божеством к отдаче ему своей души.

Когда в своей книге "Язычество древней Руси", Б.А. Рыбаков говорит об апогее язычества Руси, он неявно подразумевает апогей эпохи жертвоприношений. Эта эпоха неизбежно сменилась бы другой — эпохой духовного поиска и понимания того, что если божеству что-то нужно, то это сам человек, его душа и деяния, а не жертва. Эта другая эпоха, для нас только началась. Она была на столетия задержана христианством.

В свете такой исторической картины, становится ясно, что мы должны зажечь новую языческую веру, лишь опираясь на свое древнее наследие. Только так и будет правильно: должна быть и новизна, и преемственность. Язычество бессмертно. Поэтому, если мы сегодня не вложим его в совершенные формы, оно будет жить в иных, не красивых вариантах, и им будут владеть склонные к пороку слои общества.

Из этих соображений становится ясно, какое значение и место в истории получают рассуждения античных жрецов времен конца эпохи.

4. Наш разбор духовного самоотречения античности начнем с атеиста — Псевдоаристотеля. Такое имя получил поздний античный автор, написавший поучение "О мире", якобы данное Аристотелем для Александра Македонского. Приведем из него фрагменты:

"Итак, космос — это совокупность неба и земли, а так же всего в них заключенного… Если ветер сдавлен в плотном и влажном облаке, и с силой из него вырывается, разрывая составляющую оболочку облака, возникает грохот и шум, называемый громом, как будто рокочет с силой прогоняемый через воду воздух. Огненный блистающий ветер, вырывающийся из разрыва в облаке, называется молнией — астапой. Хотя молния возникает вслед за громом, взору она является раньше, поскольку акустические явления отстают от оптических: эти видимы срезу же, а те — только когда достигнут слуха… Черные молниии-керавны называются псолоентами, быстро проносящиеся молнии — аргетами, а отличающиеся затейливым путем — геликиями. При ударе в землю они называются опять же скептами…"

Вот оказалось как! Такое обилие названий для одной молнии свидетельствует о пристальном к ней внимании. Это внимание основано на вере в Зевса или Юпитера — громовержца. Надо думать, что по молниям узнавали его волю. По крайней мере, ясно, что хозяйственного значения вся эта масса специальных терминов не имеет. Но наш философ — атеист! Он не верит в своих античных богов, и объясняет явления Природы не через богов, а через натуральную философию.

Объяснения Псевдоаристотеля, как мы теперь знаем, являются абсолютной чепухой! Но, этой чепухи атеисту оказывается достаточно, чтобы отбросить традиционные представления о богах. И это было бы смешно, если бы не было очень серьезно. Дело в том, что и нашим современным атеистам бывает достаточно таких же рассуждений, чтобы отказать язычеству в праве на жизнь. Тут дело вовсе не в том, что наука будто бы вытесняет религию. Дело в том, что атеист заранее следует принципу: исключай богов из бытия космоса! Как? За счет чего исключать? — годится все, любые фантазии.

Далее выясняется, что Псевдоаристотель все же верит в Бога, но абстрактного. Этот бог очень характерен для поздней античности. Он устраивает бытие мира, но ему безразличен человек.

"…Когда всеобщий вождь и прародитель, невидимый никому, кроме мысли, дает знак Природе, вращающейся от неба до земли, все начинает двигаться по своим кругам и пределам, то исчезая, то показываясь… Таким же представляется и все мироздание в целом: все вещи направляемые одним толчком, совершают собственные движения… Так следует мыслить о Боге: сила его неодолима, красота благовидна, жизнь бессмертна, добродетель совершенна. Будучи не видим для смертных существ, он усматривается из его собственных дел: все, что происходит в воздухе, на земле, в воде, следовало бы назвать делом Бога, властвующего в космосе… Хотя Бог един, он носит много имен, соответствующих явлениям, которые порождает…"

Так, через многообразие имен и деяний бога, единобожие переходит в многобожие. Псевдоаристотель добивается единства монотеизма и политеизма, характерного, для всей поздней античности. Совмещая ее с атеистическими взглядами автора, мы приходим к дуализму Природы, которая с одной стороны объясняется сама из себя — атеистически, а с другой стороны, цельность и гармоничность ее бытия объясняется направляющим началом, которое создается божеством. Эта точка зрения не умирала, и дожила до нашего времени.

5. Теперь рассмотрим позицию герметического учения. Герметическое — это закрытое учение, даваемое только посвященным.

Примерно в 1448 году, философ и кардинал католической церкви Николай Кузанский, в своей "Апологии ученого незнания" писал: "И Гермес Трисмегист Асклепия, и Дионисий Ареопагит Тимофея учили тому же, что заповедовал нам Христос: он запретил бросать перед неразумными свиньями жемчуг, под которым нужно понимать Царствие Божие".

Этот маленький экскурс демонстрирует, что рожденные поздней античностью герметические идеи продолжили свою жизнь среди носителей мысли средневековья. Эти идеи продолжали изуродованное существование античного язычества, которое, как и всякое язычество — бессмертно. Такая изуродованная жизнь духовного знания называется эзотеризмом.

Эзотерическое знание — это тайное знание, в нашем случае данное в виде откровения египетского пророка Гермеса Трисмегиста, полученного от египетского бога Тота-Гермеса.

Вот фрагменты одного из таких откровений Трисмегиста, относящегося ко второму веку н. э. Оно называется «Пэмандр» или «Поймандр», что в переводе означает "Пастырь мужей".

"Однажды, когда у меня явились размышления о сущем и мысль моя сильно вознеслась, как это бывает у отягченных сном, мне привиделось, что некто огромный, неопределенных размеров зовет меня по имени и говорит: "Что ты хочешь увидеть, услышать и, поразмыслив, изучить и познать?" Я говорю: "а кто же ты?" — "Я, — говорит, — Пэмандр, разум небесный; я знаю чего ты хочешь, и я с тобою повсюду"… "Направь свой разум к тому, что ты хочешь узнать, и я тебя научу".

Сказавши это, он преобразился видом, и сейчас же все для меня открылось вокруг, и я вижу беспредельное зрелище; все стало прекрасным и мягким светом; а через короткое время в части явился идущий вниз мрак ужасный и страшный, криво свернутый, так что уподобился дракону. Затем тьма превратилась в какое-то жидкое естество, несказанно волнующееся и испускающее дым, как от огня, издающее какой-то громкий, неописуемый шум. Затем оттуда раздался нечленораздельный крик: похоже — голос огня… Пэмандр говорит мне: "Ты поразмыслил, что означает это зрелище?" — "я хочу узнать", — сказал я. "Тот свет, — сказал он, — это я — Разум, твой бог, бывший до жидкого естества, явившегося из мрака. А возникший из Разума светлый Логос — сын божий"…

"Ну, а стихии Природы, — сказал я, — откуда возникли?" На это он сказал: "Из Воли бога, которая, взявши Логос и увидав прекрасный мир, стала подражать ему в сотворении мира через ее Стихии и рождение душ. Разум же, будучи обоеполым, являясь светом и жизнью, зачал еще другой Разум — демиурга, который, будучи богом огня и духа, сотворил семь распорядителей, которые кругами окружают чувственный мир. А распорядок их называется роком… Отец же всего — Разум, — будучи жизнью и светом, породил человека, подобного ему: его он возлюбил… и передал все свои творения"… Узнавши это, я начал проповедовать людям красоту благочестия и познания…".

Познавши это, Трисмегист стал боговдохновенным и дошел до "круга истины". По этой причине он стал славить бога-отца вселенной, стал давать ему "жертвы словесные", и просить не уклониться от данного ему знания.

Пэмандр сказал Трисмегисту, что весь видимый им мир создан мировым Разумом в результате проекции уже существовавшего божественного мира. А чтобы земной мир не вырвался из под власти творца, он связан роком. Полученный от Пэмандра объем знаний недостаточен для бытия человека, он ничему практическому не учит, но он достаточен для организации мистерии в закрытом обществе мистиков.