Чтение онлайн

В отношении показаний Майкла Гризволда и его жены могу сообщить следующее: они через суд потребовали двадцать фунтов выращенного мною урожая и получили их, после того как я подала на них иск о клевете, – чем не свидетельство неприязненного отношения ко мне! Стоит упомянуть, что раньше, когда еще был жив мой муж, между нашими семьями существовали взаимная приязнь и дружеские чувства. Когда их ребенок умер, они пригласили нас на его похороны. Почему после смерти моего супруга переменились они ко мне, я не имею ни малейшего понятия, а сегодня могу лишь еще раз сказать, что в их показаниях нет ни слова правды.

Что касается свидетельства Мэри Хейл, то в той части, где речь идет обо мне, оно не соответствует истине. Да и если вдуматься, как кто-то может утверждать, что видел в слабом свете очага собаку, у которой была моя голова? [228] Почему она дала такие показания, мне неведомо. Когда удалось мне ознакомиться со свидетельствами против меня, то я обратила внимание, что вообще не была в том доме, который там упоминается, кроме одного раза, когда пришла взыскать должок с миссис Долман.

О показаниях Брейса могу сказать одно: они – ложь от начала и до конца, и он испугался повторить их в моем присутствии в суде, потому они не могут считаться доказательством, особенно по такому делу, как мое. Когда человек заявляет, что видел голову теленка на телеге, он просто не может говорить правду. Он мог видеть свинью и слышать ее визг – как-то раз мы действительно везли свинью с луга на телеге, где также были навалены сжатые стебли кукурузы или сено, но не более того.

Показания Элизабет Смит я отрицаю целиком и полностью как ложные. Также учтите свидетельство мистера Майгатта под присягой в суде: он прямо сказал, что мой хозяин капитан Каллик меня рассчитал потому, что у меня вышла ссора с одной вдовушкой, что также была у него в услужении. Кроме того, когда капитан Каллик оказался в Уэйерсфилде и встретился со мной, он прямо сказал, что не поверил ничему из того, что на меня наговаривают.

То же самое могу сообщить и по поводу показаний Томаса Уэйпла: меня они не касаются, а коли в конце упоминает он матушку Гринсмит, то уж и не знаю, какая у них там приключилась история.

Относительно свидетельства Уильяма Уоррена могу заявить одно: он толкует о том, что вроде как случилось семнадцать лет назад. Как такое возможно? Он же тогда был совсем мальчишкой… [229]

Свидетельство мистера Трита не может быть правдой, и оно меня глубоко оскорбляет. В тот день, о котором он толкует, Кэтлин ко мне не приходила. С мистером Тритом я общалась в присутствии моей дочери, а когда ко мне пришла Кэтлин, я была одна, и больше со мной никого не было.

Показания Филиппа Гоффа также не соответствуют истине ни в чем, кроме одного: мы действительно разругались с ним, но случилось это давно, еще при жизни моего мужа, когда мы поспорили с ним из-за лошади, а он попытался привлечь нас за клевету.

Относительно показаний Ричарда Маунтина и его дочери могу сказать следующее: они ложные и специально давались в мое отсутствие, чтобы я не могла их оспорить.

Девушка-подросток Элизабет Нэпп была служанкой в доме преподобного Сэмюэла Уилларда. В октябре 1671 г. у нее начались кратковременные припадки, которые очень скоро переросли в полную одержимость. Случай Элизабет Нэпп во многом предвосхищает салемские события. И здесь, и там – странное поведение юной служанки в доме уважаемого лидера пуританской религиозной общины. Подход преподобного Уилларда к одержимости Элизабет Нэпп полон выраженного научного интереса, что отразилось в весьма подробном отчете, составленном им самим. Уиллард описывал одержимость своей служанки в пространных письмах Коттону Мэзеру, который опубликовал эти материалы в своем труде Magnalia Christi Americana (1702 г.). Рассказ об одержимости Нэпп также вошел в «Собрание свидетельств о чудесных знамениях» (1684 г.) его отца Инкриза Мэзера.

Объяснение поведения Нэпп отличается от итогов салемской истерии, поскольку ее одержимость не привела к обвинениям в ведовстве других женщин в ее общине. Она – жертва колдовства без колдуньи. При этом, как и юная девушка в Салеме через поколение, Элизабет Нэпп – крохотное звено в обществе с жесткой иерархической структурой и разделением по классам и половой принадлежности. Стоило у Нэпп проявиться первым признакам одержимости, как она получила отдых от своих тяжких трудов, стала объектом внимания и симпатии окружающих, тогда как раньше ее почти не замечали и нагружали домашней работой сверх меры. Даже если не рассматривать возможную умственную или личностную патологию Нэпп с точки зрения психоанализа, перед нами – религиозно окрашенное выражение терзаний из-за тягостных условий жизни и труда, нашедшее «законное», пусть и весьма бурное проявление [230] .

Поскольку случай Нэпп был хорошо известен, его интерпретация повлияла на то, как при жизни следующего поколения было истолковано поведение юных салемских девушек. Одержимость Элизабет не переросла в уголовное преследование, поскольку никого в ведовстве обвинить не смогли. В случае с Нэпп Дьявол орудовал напрямую и не нуждался в посредничестве ведьмы [231] .

Краткое изложение Сэмюэлем Уиллардом странных и удивительных событий, которые по провидению Господнему произошли с Элизабет Нэпп в городе Гротон

Примерно за две недели до того, когда Дьявол полностью овладел несчастной девушкой, мы заметили в ее поведении некоторые странности. Она внезапно вскрикивала, а когда у нее спрашивали о причинах, придумывала всякие отговорки. Иногда на нее нападали неудержимые приступы смеха, да такие сильные, что она падала на землю. Я сам неоднократно становился свидетелем внезапных перемен ее настроения, но даже не мог помыслить об их подоплеке. Я решил, что девушка занедужила, и потому часто справлялся о ее самочувствии. Она всякий раз отвечала, что с ней все хорошо, но мне так не казалось. По-настоящему драматические события начали разворачиваться только в понедельник 30 октября 1671 года. Меня в ту пору не было дома, но я полностью полагаюсь на описание событий, данное моими домочадцами.

Вечером, когда прислуга уже готовилась отойти ко сну и девушка спокойно сидела у очага, она вдруг закричала: «Ноги! Мои ноги!» и принялась хлопать себя по ногам. Потом вскрикнула: «Грудь! Как болит грудь!» и несколько раз ударила себя в грудь. Потом она прохрипела: «Меня душат…» и схватилась за горло. Присутствовавшие при этом не поняли, что произошло, действительно ли ей стало плохо или она притворяется, поэтому они разошлись на ночь по своим комнатам за исключением той женщины, которая делила с Элизабет постель [232] . Последняя сообщила, что ночью та тяжело дышала. На следующий день Элизабет, по свидетельству многих, вела себя очень странно: то принималась плакать, то смеялась, то принималась отчаянно жестикулировать, кривлялась и гримасничала. Вечером она пошла в погреб и закричала. Когда ее спросили, в чем дело, она отвечала, что увидела в погребе двух людей. Спустившиеся вместе с ней в погреб никого не нашли, и она вместе с ними принимала участие в поисках. Внезапно она замерла, вглядываясь в темноту, и громко сказала: «Как поживаешь, старик?» Окружающие решили, что ей почудилось, и не придали этому значения. После этого в тот же вечер, когда прислуга уже лежала в своих постелях, неведомая сила вдруг скинула девушку с ее ложа на середину комнаты, где она забилась в конвульсиях. Ее товарки проснулись и смогли удержать Элизабет на одном месте, чтобы она не нанесла себе увечий и не бросилась в огонь очага. Эти приступы продолжались с ней до субботы: на девушку нападало странное возбуждение и беспокойство, переходившее в такие сильные судороги, что ее пришлось связывать, а удержать ее могли только три-четыре человека. При этом Элизабет громко кричала, и эти крики напоминали вопли тех, кого бесы мучают в аду. Иногда она что-то говорила, но бессвязно. Окружающие разобрали только ее возгласы «Деньги, деньги!» и еще «Мой грех и горе мне!»

В среду в перерыве между припадками девушку удалось расспросить об их причине, и она указала на одну из соседок, которая в нашей общине имеет добрую славу и в чьей добропорядочности я перед лицом Господа Нашего ни на миг не сомневаюсь. Элизабет точно описала эту женщину, указав на ее приметный плащ с капюшоном для верховой езды [233] , и заявила, что то ли она, то ли сам Дьявол, принявший ее обличье, спустился по трубе и ударил ее в грудь – это произошло в ту ночь, когда она билась в судорогах на полу. Мои домочадцы попросили соседку прийти в наш дом, подойти к Элизабет и дотронуться до нее. Та уважила их просьбу, хотя по всему ее поведению было очевидно, что она не понимает, зачем это нужно. Стоило соседке приблизиться, как Элизабет затрепетала, хотя глаза ее были плотно закрыты (как обычно во время приступов и зачастую между ними), а когда та до нее дотронулась, то девушка своими жестами дала понять, что узнала ее. Говорить Элизабет в то время не могла, ибо нечистый замкнул ее уста. Хвала Господу, что смог он отстоять невиновность нашей соседки, к удовлетворению всех окружающих, ибо женщина принялась молиться, и очень скоро девушка смогла присоединиться к ней. Чуть позже Элизабет призналась, что Сатана ввел ее в заблуждение, и никогда больше с тех пор она не жаловалась на то, что та женщина является к ней в призрачном обличье или иным образом досаждает. Меж тем с течением времени припадки у Элизабет возобновились, хоть и с бoльшими, чем раньше, промежутками между ними, и те, кто оказался их свидетелями, все настойчивей принялись расспрашивать девушку о том, что же на самом деле является их причиной. Она придумывала множество предлогов, чтобы не отвечать, делала вид, что очень занята работой или что не расслышала вопроса, пока, наконец, в ночь со вторника на среду не смогла более сдерживаться и сделала пространное признание в присутствии многих свидетелей. Далее я кратко изложу то, что она им поведала.