Чтение онлайн

Итак, она сообщила, что Дьявол неоднократно являлся ей, предлагая заключить с ним договор и соблазняя благами, привлекательными для юного и неокрепшего разума. В числе этих благ были деньги, шелка, красивая одежда, освобождение от работы, обещание показать весь мир и прочая, и прочая [234] . По ее словам, впервые нечистый посетил ее еще три года назад – тогда, когда на душе у нее было особенно тяжело. С тех пор его визиты не прекращались – сначала редкие, они становились все чаще и чаще. В последние недели жизни в нашем доме Сатана обретался рядом с ней постоянно. Она редко выходила на улицу, однако он все время оказывался у нее перед глазами и всячески убеждал ее стать его приспешницей. Для этого он показал ей книгу, каждая страница которой была договором, подписанным кровью соблазненных им, и даже называл людей, попавших в его тенета, по имени (надеемся, что здесь он слукавил). Дьявол искушал девушку, требуя, чтобы она убила своих родителей, соседей, наших детей, особенно самого младшего, нашептывая ей, чтобы она бросила его в камин или в печь на кухне. Однажды он вложил ей в руку секач и почти убедил ее убить меня самого, пока я спал, а когда она в беспамятстве отправилась выполнять его поручение, то увидела меня на лестнице и очень испугалась. Я помню тот случай – меня тогда удивил вид девушки, и показалось, что она что-то прячет в руке, однако я не придал этому значения, ибо и помыслить не мог, какой опасности избежал. Также Сатана убеждал Элизабет броситься в колодец, и как-то раз она чуть не поддалась на его уговоры. Она заглянула в колодец и увидела там отражение столь прельстительное [235] , что не могла противиться и уже свесилась вниз, и лишь Божье провидение удержало ее от последнего шага. Она рассказала еще много такого, что здесь нет нужды пересказывать, но каждый раз, когда ее спрашивали, подписала ли она договор с Сатаной, она торжественно клялась, что до этого не дошло. Элизабет также старалась убедить нас в том, что она даже не отвечала Дьяволу на его воззвания, кроме одного-единственного раза, когда она спросила: «Как дела, старик?», и что Господь замыкал ее уста, а все обличил нечистого ее пугали. Но в противоречие с вышесказанным рассказала она, что как-то раз, еще до того, как она перешла к нам в услуженье, после воскресной школы для детей и подростков, проводившейся в нашем доме, она нашла предлог не идти к себе при свете, а вернулась к своему родному очагу в сумерках (я сам хорошо помню этот случай), ибо Сатана нашептал ей, что проводит ее домой. Всплыло и еще одно странное событие, подтвержденное другими свидетелями: 19 октября перед Днем благодарения она и еще одна горничная, жившая в нашем доме, увидели, как в одно из окон заглядывает мужчина в пышном шейном платке. Девушки испугались, бросились в гостиную, где находилось в то время большинство домочадцев, и сообщили об увиденном. Один из присутствующих пошел на улицу посмотреть, кто пришел, но Элизабет опередила его в дверях и первая выбежала наружу. Сделала это она потому, что, как она призналась, то был Дьявол, и приходил он за ней. Также она рассказала, что ее странные внезапные вскрикивания в последнее время объясняются тем, что Сатана неожиданно являлся ей, заставлял ее придумывать разные предлоги, чтобы не говорить правду, и безудержно хохотать, хотя ей было вовсе не до смеха. После этого она призналась во многих грехах, таких, как неподчинение родителям и хозяевам, и даже в попытках убийства и самоубийства. При этом подписание договора с Дьяволом она по-прежнему неистово отрицала, заливаясь слезами и призывая окружающих помолиться за нее. Надо отметить, что присутствовавшие отнеслись к ее просьбе с пониманием, молодые сочувствовали ей, а умудренные опытом старались дать советы. Также по ее просьбе послали в Ланкастер за мистером Роулендсоном. Он пришел, помолился с ней и всячески наставлял ее на правильный путь. Несмотря на все его усилия и тщания моих домочадцев, Дьявол по-прежнему преследовал ее, и приступы продолжались. В таком состоянии я ее и обнаружил, вернувшись домой в пятницу, и никакими силами не удавалось мне поспособствовать ее излечению. Каждый раз, когда я приближался к ней, ей становилось плохо. Опишу то, что видел собственными глазами: во время припадков Элизабет понимала обращенную к ней речь, но не могла ничего внятно ответить, кроме тех выкриков про деньги и грехи, которые я уже цитировал раньше. Когда приступ прекращался, она могла пересказать те слова, с которыми к ней обращались. Мы спросили Элизабет, почему она кричала про деньги и грехи, и она объяснила нам, что Дьявол соблазнял ее, показывая ей монеты, а ее грехами он старался ее запугать. Кроме того, она заявила, что бесы являлись к ней целыми толпами в своем адском обличье, и было их неисчислимое множество. Все это услышал я от Элизабет вечером в субботу своими собственными ушами.

Хочу также указать, что еще до этих признаний днем в субботу девушку осмотрел врач и пришел к выводу, что недуг ее проистекает от естественных причин. Доктор упомянул расстройство желудка и болезнь крови, приведшие к образованию в ее мозгу тумана, вызвавшего, в свою очередь, грезы и галлюцинации. Мы отправили Элизабет к ней домой, чтобы ее семья обеспечила ей необходимый уход, и всю следующую неделю она принимала прописанные лекарства. Ее припадки стали слабее, что давало надежду на полное выздоровление, а в промежутках между ними она сначала утверждала, что вообще не помнит об одержимости Дьяволом, а когда ее домашние ей об этом напомнили с приличествующей строгостью, заявила, что Сатана прекратил преследовать ее. В доме родителей Элизабет собрались родственники и друзья, проведшие с ней целый день в молитвах, но это не очень помогло. Припадки средней силы продолжались, во время которых она могла потерять сознание или забиться в судорогах, но ничего не говорила. Всякую связь с Дьяволом она по-прежнему отрицала. В среду на следующей неделе был проведен еще один день общей молитвы, после чего приступы у Элизабет усилились, а в ходе одного из них язык у нее завернулся вверх и прилип к небу. Высвободить его не удалось даже тем, кто пальцами пытался раскрыть девушке рот, чтобы она не задохнулась. В субботу из уст Элизабет вновь послышались признания в появлениях нечистого пред ней, которые мы уже слышали, к коим добавилась история о том, что дважды она разрешала бесу сопровождать себя во время поездок из Гротона в Ланкастер и обратно, и он сначала бежал за ее лошадью в образе черного пса, потом загнал ее коня в болото, а затем сам вывел на торную дорогу. Весь оставшийся путь ее от ее спутников отделяло не менее 40 родов [236] . При этом девушка продолжала настаивать на том, что она поссорилась со своим мучителем, отказавшись скрепить своей подписью договор с ним. Больше ничего достойного упоминания с ней в то время не происходило, кроме того, что как-то утром воскликнула она: «Господь – наш отец!», а на следующее утро в то же время: «Господь – отец мой!» таким странным голосом, что ухаживающие за ней заподозрили, что ее устами говорил в то время враг рода человеческого [237] .

Поскольку я подозревал, что Элизабет не была с нами искренней, я несколько раз строго вопрошал ее о том, обещала ли она Дьяволу заключить с ним договор, и она каждый раз пылко это отрицала, признавшись лишь, что однажды помыслила о такой возможности. Затем 26 ноября тело ее стали сотрясать судороги сильнее обычного, да такие, что шесть человек с трудом удерживали ее, а затем она вырвалась из их рук и принялась метаться по дому с диким рычанием и криками, после чего впала в полуобморочное состояние, издавала жалостные стоны, словно сердце ее рвалось наружу из груди, открыла глаза и вперила взгляд в одну точку, к ужасу ее домашних. Этому припадку и я оказался свидетелем. Тотчас мы послали за врачом, который явился и в этот раз признал дьявольскую сущность недуга Элизабет и потому отказался пользовать ее дальше, посоветовав в качестве возможного лечения только самый суровый пост. Тогда-то и решили мы призвать к больной священнослужителей. Муки девушки меж тем продолжались без перерыва, а с утра понедельника принялась она лаять, как собака, и блеять, как овца. Во вторник, как подтвердили ее домашние, несчастная Элизабет заходилась лаем даже тогда, когда люди просто проходили мимо их дома, словно получила от Сатаны дьявольское чутье. В тот же день около полудня приступ прекратился, а длился он без малого 48 часов. К Элизабет вернулась речь, как и осознание своих прегрешений – принялась проливать она горькие слезы, вздыхать, жаловаться и умолять помолиться за нее. В час общей молитвы выразила она свою признательность пришедшим в их дом, а когда я вновь завел речь о ее связи с Дьяволом, повторила она прежний рассказ о том, как попыталась вырваться из его тенет, а он проник в ее комнату по печной трубе, уселся ей на грудь, угрожал ей, а затем пытался прельстить благами этого мира и твердил, что коль скоро она в его власти, то нет ей пути назад, а должна она лишь крепче держаться служения нечистому. Также посоветовала она нам быть в единении с Господом и не тратить время нашей жизни зря, как получилось у нее. Один из присутствовавших посоветовал ей самой примириться с Господом и пойти под руку Его, на что она ответила, что для нее уже слишком поздно. На следующий день вновь было решено провести торжественную службу, на которую пришли мистер Балки, мистер Роулендсон, мистер Истаброк и ваш покорный слуга. Мы обнаружили Элизабет в странном состоянии – она как будто бы отупела. Много раз обращались мы к ней, но внятного ответа не получили, хотя приступов у нее в тот день не было, и полная немота ее не поражала. Когда спустя один-два дня она так и не вышла из обуревавшей ее меланхолии, ее спросили о причине столь подавленного состояния, она ответила, что расстроилась потому, что на нее уважаемыми людьми было потрачено столько усилий, и они не увенчались успехом. В таком виде пребывала она до понедельника, когда поведала нескольким пришедшим проведать ее соседям новые сведения о своих отношениях с Дьяволом. В частности, она сообщила, что с того дня, когда он впервые явился ей, прошло примерно пять лет, а затем перечислила те обличья, в которых он преследовал ее. Самым важным в ее пространных речах было признание, что после многих таких встреч она решила все же заключить договор с Сатаной, потому что не могла больше терпеть этого ужаса. По ее словам, однажды, когда она жила в Ланкастере, Дьявол явился к ней и возжаждал ее крови, и она бы удовлетворила его просьбу, будь у нее нож. Но в тот раз провидение Господне хранило ее, послав ей моего отца, который отвратил ее от страшных дум. Во второй раз Князь Тьмы явился ей уже в нашем доме и вручил ей нож, но вновь на его пути встал мой отец. Когда девушка принялась искать нож, брошенный ею в страхе, она так и не смогла его найти, а потом увидела его торчащим из верхней балки амбара.

Также повторила она с подробностями историю (не вошедшую в мой отчет выше) о том, как Дьявол был готов исполнять ее желания и предложил ей натаскать вместо нее дров, а она отказалась, но когда вошла в дом, то дрова уже лежали у камина. Случай этот произошел в нашем доме, и я хорошо помню, что сам сидел тогда у огня и велел Элизабет подбросить дров в огонь, а она повернулась и быстро вышла из комнаты, притворившись, что не расслышала. Также девушка пространно рассуждала о том, что Господь справедливо наказывает ее тем, что позволяет Дьяволу управлять ею, так как она вела и ведет жизнь грешную, о чем даже самые близкие ее не ведают. Спустя некоторое время попросил я ее объяснить, что она имела в виду, и она вновь выразила надежду, что нечистый ее оставил, и Господь неизреченной милостью Своей не позволил заключить союз с Сатаной, на что она уже почти совсем тогда решилась, и что она не устает благодарить Господа, отвратившего ее с пути зла.

В тот же день с Элизабет вновь случился припадок, после которого она впала в буйство, схватила палку, била ею во все стороны, а потом оседлала ее, энергично двигая взад-вперед [238] . Затем она выглянула в окно и воскликнула, что ее преследует ведьма в теле собаки, но с головой женщины. Эту женщину она описала весьма подробно, ибо, по словам девушки, та вдруг вернулась в человеческое обличье и взлетела по трубе, оставив перед этим отпечаток собачьей лапы на глине, которой была обмазана труба. Чуть позже я осмотрел это место, и там действительно был некий отпечаток, но не могу поклясться, что он напоминал собачий след.

Поведение Элизабет в ту ночь и следующие два дня продолжало оставаться весьма странным, она временами принималась отчаянно жестикулировать, жалобно стонала, объясняя потом, что не могла говорить, ибо некто находился в ее комнате, прятался в трубе, нападал на нее, царапая грудь, толкая в бок или впиваясь в горло, и в эти моменты окружающим казалось, что она и впрямь задыхается. Она заявила, что коли назначен день общей молитвы в их доме, то на нем она исцелится, но не раньше. В то же время отец девушки договорился о посещении ее той женщиной, которую его дочь обвиняла, и та явилась вечером в четверг. Мне удалось поприсутствовать на этой встрече, и я могу свидетельствовать, что нечистый, вселившийся в тело девушки, заставил ее вопить и корчиться, когда та женщина в числе прочих вошла в комнату, хотя Элизабет не могла ее видеть, так как глаза ее были плотно закрыты. Впрочем, памятуя о прошлых обвинениях, мы не предпринимали никаких действий, выжидая, как ситуация разрешится. Мы верили, что Господь даст нам знак и не позволит обвинить невиновную или дать виновной уйти безнаказанной. И Бог внял нашим молитвам: дважды женщина дотрагивалась до Элизабет, и дважды та не узнала в ней свою мучительницу [239] . Более в тот день одержимая о являвшихся ей призраках не заговаривала. В дополнение к не подтвердившимся обвинениям женщины в ведовстве девушка также ранее рассказывала, что иногда ту сопровождает сам Сатана в образе маленького мальчика. Всю пятницу Элизабет была терзаема жестокими припадками, один из которых продолжался 2–3 часа, и после него она под давлением родных призналась, что поклялась в верности Дьяволу на крови. За мной тотчас послали, но, явившись в дом Нэппов, я понял, что поговорить приватно с девушкой не удастся, ибо свои заявления она сделала во всеуслышание. Когда я начал задавать вопросы, Элизабет в который раз начала увиливать от прямого ответа и рассказала гораздо меньше, чем явствовало из ее признания родным.

Вот о чем она поведала: после того, как она пришла к нам в услужение и поселилась в нашем доме, она как-то раз находилась одна в полуподвальной комнате, пока все остальные пребывали в гостиной. Элизабет выглянула из окна и увидела Сатану в обличье старика, который шел к нашему дому через луг. Она догадывалась, что нечистый шествует по ее душу, но решила все же дождаться его прихода, чтобы противостоять ему. Явившись, Сатана потребовал ее крови, и она согласилась, разрезав палец ножом. Нечистый подставил ладонь под текущую струйку крови и велел ею написать свое имя в его книге. Девушка ответила, что писать не умеет, на что Дьявол заявил, что будет водить ее рукой, взял острую палочку, обмакнул ее в лужицу крови девушки на своей ладони, вложил эту палочку в пальцы Элизабет и направлял ее руку, пока та писала свое имя. Мне не удалось добиться ответа на вопрос, на чем именно это имя было написано, но Элизабет подтвердила, что договор с нечистым был заключен на семь лет. Один год она должна была безупречно служить ему, и тогда за следующие шесть лет он сделал бы из нее ведьму. От заключенной с Дьяволом сделки Элизабет пыталась увильнуть, но тот показал ей ад и мучения грешников в нем, сказав, что если она не будет ему верна, то очень скоро окажется в преисподней со всеми вытекающими отсюда последствиями. Тогда она попросила показать ей рай, но Сатана назвал его скучным местом, куда попадают только отъявленные мерзавцы и лицемеры, которых он ненавидит. Впрочем, добавил он, если Элизабет продолжит ему подчиняться, с ней все будет хорошо. Девушка призадумалась: срок договора показался ей довольно долгим, а в обещаниях Сатаны она засомневалась. Кроме того, она подумала, что если и вправду станет ведьмой, а ее разоблачат, то ждет ее весьма печальный конец, а до того дух ее будет неизбывно страдать. Дьявол прочитал ее мысли и вновь явился к ней, потребовав дать ему еще крови и вновь расписаться в его книге. Элизабет отказалась, но увещеваниями и угрозами он заставил девушку пообещать, что она обязательно оставит свою подпись в будущем. После этого он не раз являлся ей, требуя исполнить обещание, а она всеми силами старалась выиграть время до тех пор, пока Дьявол не объявил, что больше проволочек не потерпит. Когда Элизабет отказалась, нечистый воскликнул, что она уже сделала это, и еще одна ее подпись ей не повредит, ибо она и так уже в его власти. Элизабет ответила, что раз так, то она тем более не понимает, какая нужда ей что-то подписывать, и тогда Дьявол принялся мучить и изводить ее, как и было описано мною выше.

Таково краткое изложение нашего разговора, которое показалось мне вполне последовательным. Рассказ Элизабет прерывался потоками слез, а в голосе девушки звучала неподдельная горечь. Когда я спросил ее, почему она плачет, она ответила, что погрязла в грехах, таких, например, как осквернение священной субботы, но заявила, что нет и никогда не было за ней такого, чтобы оспорила она власть Господа Нашего и предала тело свое Дьяволу. Тогда спросил я ее, почему от совместной молитвы сделалось ей хуже, и она честно ответила, что, произнося святые слова, скорбит она безмерно из-за своих прегрешений, но полностью уповает на милость Господню и предает себя в руки Его. Также покаялась она в том, что Дьявол обманул ее и заставил облыжно обвинить тех женщин, ибо коварно намекнул, что затаили они против Элизабет недоброе, и нет у нее другого выхода, как только предать их в руки закона.

На этом мы с ней расстались, хоть и не получил я полные ответы на все свои вопросы, и потому обещал прийти к ней вновь. Однако, явившись на следующий день, нашел я Элизабет в весьма плачевном состоянии: дар речи она не утратила, но слезы раскаяния высохли, и пребывала она в некотором отупении. Не добившись от нее внятных объяснений, попытался я ее утешить и подбодрить, но она лишь смотрела застывшим взглядом куда-то мимо меня, как случалось всякий раз, когда была она одержима Дьяволом, и, казалось, не замечала ни меня, ни своих родителей, к их великому горю. И тогда мне пришлось уйти.

На следующий день – а то был день субботний, – Элизабет в полдень срочно послала за мной. Не знаю, что ею двигало: были ли ей какие-то знамения или действовала она по наущению Сатаны, но стоило мне войти в дом Нэппов, как девушка, заливаясь слезами, заявила мне, что солгала, и не было никаких клятв Сатане на крови и прочих непотребств, а все призрачные создания являлись ей исключительно во снах. Она призывала Господа в свидетели своих слов и умоляла меня на этот раз поверить ей. Я ответил, что с удовольствием буду верить в лучшее, но для этого у меня должны появиться весомые основания. Элизабет призналась, что рассказывала многим людям столько разных историй, что уже не может отличить правду от лжи, равно как и ее слушатели. Я посоветовал ей четко изложить порядок событий и обстоятельств, а люди сами сделают выводы. Она пообещала и в тот раз вечером в присутствии родственников и друзей заявила, что Дьявол, возможно, посещал ее временами, и причиной тому было ее недовольство существующим положением вещей: ее обязанности казались ей неоправданно тяжелыми, пребывание в родных краях тяготило, а в поездках за пределы округа не находила она ничего привлекательного. Разочаровавшись в жизни, почувствовала она сильное желание заняться колдовством и часто сама призывала к себе Князя Тьмы. Давала она себе зарок, что если Дьявол придет по ее зову в определенное время, то она отдаст ему свое тело и душу. Однако Сатана не открывался ей, и потому она не совершила задуманного. Я заподозрил, что она вновь не говорит всей правды о своих отношениях с нечистой силой, но по той причине, что находился в компании других людей, не захотел развивать эту тему. На следующий день я пришел к Элизабет и поговорил с ней с глазу на глаз. Я принялся убеждать ее признаться, что среди прочего пользовалась она противоестественными средствами и потому запуталась в собственной лжи. Одновременно предложил я ей всю возможную помощь, если она покается хотя бы мне одному и очистит свою совесть. Она обещала так и сделать, если посещения Дьявола продолжатся либо ее влечение к нему возобновится, но в остальном четко придерживалась своего прежнего рассказа. И, честно говоря, в тот момент не знал я, что и делать, и решил ждать от Господа Нашего некоего знака, если снизойдет он к моей просьбе о помощи, вразумит меня и направит.

С того нашего разговора прошло несколько дней, и с Элизабет снова начали случаться припадки немного иного свойства. Как и раньше, во время них дар речи покидал ее, но буйство ее стало больше направлено на окружающих: когда ее пытались удержать, она вырывалась, отчаянно дралась и плевала людям в лицо. Если от нее отступали в испуге, то принималась она дико хохотать. Эти приступы продолжались разное время – иногда проходили быстро, а иногда тянулись долго. Временами девушка словно бы приходила в себя и принималась жаловаться на тяжесть, которая лежит у нее на сердце, призывала окружающих не впадать в грех, как это случилось с ней, сокрушалась, что столько людей молятся за нее, но это не приносит ей облегчения. Когда же ее спрашивали, желает ли она покаяться, то она только отрицательно мотала головой и ничего не отвечала. В таком состоянии пребывала она до следующей субботы. В тот день утром ей стало гораздо лучше, потому после обеда почти никого не осталось, чтобы присматривать за нею, и тут Дьявол проявил себя во всей красе.