Чтение онлайн

Дядя Говард, лицо которого по мере рассказа Уильяма становилось все бледнее и бледнее, слушал молча. Уильям не хотел поднимать глаз, не хотел на него смотреть, но заставил себя — чтобы увидеть боль на лице дяди, боль, которую причинил он сам, — и заметил лишь печаль, увидел собственные слезы, как в зеркале, покатившиеся по щекам дяди, в тот миг, когда тот притянул его к себе и крепко-крепко обнял.

— Мальчик мой, почему, как ты думаешь, это место зовется «Лавкой Мортона», а не «Книжной лавкой фонарщика»? В этой семье ты не первый, кто захотел стать кем-то другим, чем есть на самом деле, не первый, у кого возникло желание рассказать людям другую историю. Но знай вот что: ты мой сын, Уильям. Всегда им был и всегда им будешь, и никогда даже не думай иначе. Не смей думать иначе.

Он сжал его так сильно, что Уильям почувствовал, как из его легких вырвался воздух, а затем сделал шаг назад и спросил:

— А теперь скажи мне: кому ты задолжал денег и сколько?

В животе у Уильяма тревожно екнуло.

— Это не твой долг. Ты не можешь его оплатить.

— Могу и оплачу, — ответил дядя Говард. — Книжный переживет. Сколько ты должен?

— Я выплатил проценты за первый месяц, — тихо сказал Уильям. — Но должен еще. Изначальный долг был десять фунтов.

Дядя Говард стиснул зубы:

— Хорошо. И где найти этого человека?

— У него контора на Норт-стрит, — ответил Уильям.

— Тогда пойдем сейчас же, — сказал дядя. — Со всей суммой. И ты забудешь это как страшный сон.

Уильям посмотрел на дядю. В его взгляде читалась свирепая решительность.

— Не нужно этого делать.

— Конечно нужно, — ответил дядя, ласково положив руку ему на плечо. — Мы с тобой семья, а в семье друг другу помогают. Семья рядом и в горе и в радости. Ты понимаешь?

Уильям кивнул.

— Понимаю, — сказал он.

— Хорошо, — произнес дядя Говард. — Тогда отведи меня к этому человеку.

Открыв дверь, тетушка Клара заглянула Эвелин за плечо, словно ожидая с ней кого-то увидеть, а затем проводила ее внутрь.

— Маменька еще в городе, — сказала Эвелин. Ее голос прозвучал как-то пусто, но ей уже было все равно. — Она осталась посмотреть шляпки.

— Я не твою мать высматривала, — ответила тетушка Клара, закрывая дверь и помогая Эвелин отколоть шляпку. — Заходил некий молодой человек, искал тебя. И у меня возникло чувство, что он останется тебя ждать.

Эвелин замерла с протянутыми к вешалке руками.

— Как его звали?

— Уильям Мортон.

Эвелин спешно набросила шляпку на вешалку.

— Чего он хотел? Он передал что-нибудь? Он расстроился, что я не написала ему? Поэтому он пришел.

Уголки губ тетушки Клары поползли вверх.

— Знаешь, Сесилии он бы очень не понравился. Красавец без каких-либо перспектив — худший кошмар любой матери.

— У Уильяма очень даже есть перспективы, — возразила Эвелин. — Его скоро… — Она хотела было сказать «опубликуют», но осеклась. Возможно, не опубликуют. Если слова Натаниэля правда, значит, Уильям от этого очень далек. Но это не подразумевает, что он ничего не стоит. — Он книготорговец, — закончила она. — И весьма хорош в своем деле. К тому же работает он в магазине своего дяди — одном из прекраснейших книжных магазинов во всем Йорке. И пусть бы он даже не был книготорговцем, пусть он был бы хоть бродягой на улице — он все равно был бы добрым, верным, терпеливым, когда нужно, и… просто хорошим человеком. Уильям — хороший человек.

В глазах тетушки Клары мелькнул лукавый огонек.

— Но все-таки на ступеньку-другую ниже, чем сын дворянина. А мать хочет для тебя именно такого.

— Что ж, — сказала Эвелин, чувствуя, как грудь снова начинает сдавливать вес ожиданий, — вероятно, я похожа на нее гораздо больше, чем она думает. Возможно, мне следует послушать, чего все от меня ждут, и пойти в противоположном направлении.

— К молодому человеку, который не удосужился даже написать письма?

В животе Эвелин что-то еле ощутимо упало.

— Он не оставил сообщения?

Тетушка Клара покачала головой:

— Насколько я поняла, оно было слишком личное.

— Значит, мне нужно к нему, — ответила Эвелин. — Мне необходимо его увидеть.

Тетушка Клара поджала губы, и в ее осанке начала проступать знакомая суровость.

— Твоя мать строго-настрого запретила тебе возвращаться в этот магазин.

— Так же, как ее мать запретила ей выходить замуж за моего отца?

Губы тетушки Клары вытянулись в напряженную линию.

— Этель никогда открыто ей это не запрещала. Но явно давала понять, как к этому относится. К тому же всякий раз, когда твоя мать вознамеривалась нарушить правила, ей хватало приличия выдумать исключительно правдоподобное оправдание.

Эвелин посмотрела на тетушку, на ее глаза цвета бушующего моря, и заметила, как та достает из кармана бумажку.

— Что это?

— Очень срочный список покупок, — ответила тетушка Клара. — Очень срочный. Придется тебе пойти сейчас же, потому что я, как ты знаешь, зверею без своего шерри.

Эвелин не пришлось смотреть на записку, чтобы понять, что это не список покупок. Она только поцеловала тетушку в щеку и со словами «Спасибо вам» снова взяла свою шляпку с вешалки.

В магазин, по столь знакомой дороге, Эвелин почти бежала, чувствуя, что что-то внутри нее изменилось.

Ее охватило тревожное предчувствие, смешанное с предвкушением встречи, звеня в ней, как колокольчик, распространяясь от сердца до кончиков пальцев; и, несмотря на прохладный ветерок, поднявшийся с сумерками, на лбу у нее выступила легкая испарина.

Ей нужно было так многое у Уильяма спросить, так много ему рассказать. Она так и не объяснила ему, что на самом деле произошло в театре, — ведь он, увидев рядом с ней Натаниэля, наверняка почувствовал себя преданным, обманутым, и поэтому отвернулся от нее. Но главное — она собиралась сказать ему, почему ей не хотелось, чтобы он думал, что она теперь с Натаниэлем, и почему это было для нее важно. От этой мысли руки у нее тряслись так сильно, что она сжала кулаки и почти бегом зашагала по серым булыжникам мостовой, петляя между пустыми ящиками и корзинами, которые уже уносили с улицы.

Потому что я люблю тебя.

Потому что я влюблена в тебя.

Потому что…

Приближаясь к мосту, она достала из кармана часы и проверила время. Было без четверти шесть — до закрытия оставалось пятнадцать минут, так что можно было надеяться, что в магазине уже будет тихо и она застанет Уильяма одного. Оказавшись на пороге, она по привычке погладила гаргульям носы, а затем сделала глубокий вдох и положила руку на ручку двери.