Чтение онлайн

— Посмотри сама, — ответила Сесилия.

Эвелин оттянула одеяло ровно настолько, чтобы увидеть мать. На ней было, должно быть, одно из старых платьев тетушки Клары — невероятно нелепый наряд из кружев и рюшей, явно из другой эпохи, а венчал этот образ поистине королевский головной убор. Чепец был настолько широк, что было удивительно, как она вообще что-то видит вокруг, к тому же украшен он был таким количеством кружева, что больше напоминал крестильный чепчик.

— Что скажешь? — спросила Сесилия, поворачивая голову сначала влево, затем вправо, чтобы дочь могла оценить, как старательно она укладывала каждый локон.

В этот раз Эвелин не сдержала улыбки.

— Это просто ужасающе, — сказала она. — Неужели тетушка Клара правда такое носила?

— Нет, а вот ее мать — твоя прабабушка — вполне. — Сесилия нежно убрала с лица Эвелин тусклую, засаленную прядь волос. — Прошу, милая, спустись на кухню. Поешь чего-нибудь. Я могу набрать тебе теплую ванну, хотя бы помоешься.

— Не хочу, маменька.

— Знаю, — сказала она, гладя дочь по голове. — Но тебе сразу станет гораздо лучше. Когда ты меня заставляла подняться с кровати, мне это всегда помогало.

Эвелин посмотрела на мать:

— Отец ведь ранил не только меня, маменька. Как вы так хорошо с этим справляетесь?

Сесилия сделала глубокий вдох и развязала шелковый бантик у себя под подбородком.

— Хочешь знать, что я чувствую? — спросила она. — Сказать тебе честно?

— Скажите.

— Я чувствую… — Она сняла чепец и положила его между ними. — Конечно, я чувствую грусть. И злость — из-за всего, что он сделал. Но еще я чувствую, что дверь в моем сердце, которую я все это время держала открытой, наконец-то захлопнулась и теперь я могу идти дальше. Могу оставить это все позади.

Эвелин приподнялась и подвинулась, давая матери сесть слегка поудобнее.

— Правда?

— Правда. Больше того, Эвелин, я думаю… Я думаю, что должна попросить у тебя прощения. И простить тебя. Потому что я считаю, что ты права. Ты поступила абсолютно так же, как я; и я обошлась с тобой куда хуже, чем моя мать обошлась со мной. Потому что я просто очень… очень злилась. — На ее губах промелькнула виноватая улыбка. — Но злилась я не на тебя, милая. Я злилась на твоего отца. И когда ты сказала, что я от него завишу, я поняла, почему я так злюсь. — Она подвинулась и крепко сжала руку дочери. — Когда мы с Джоном друг в друга влюбились, я решила, что мне больше ни дня не придется бояться за свое будущее, что с ним я буду как за каменной стеной. Но получилось, что он поставил нас в такое положение, что все эти старые чувства вернулись, и боюсь… — Она сглотнула, по щеке у нее скатилась слеза. — Боюсь, я выместила их все на тебе. И за это я должна попросить у тебя прощения.

— Не должны, — мягко сказала Эвелин. — Я на вас не в обиде. А на него вы злиться совершенно вправе. Он пообещал, что вернет наш дом, но соврал даже в этом.

Мать сжала губы.

— Я любила тот дом, — сказала она. — И с теплом вспоминаю годы, проведенные в нем. Но даже если бы твой отец как-то умудрился его вернуть, я сомневаюсь, что смогла бы снова почувствовать себя в нем комфортно. Каждый раз, когда к дому бы подъезжала карета, я бы думала, что это снова приехали вырывать у нас из-под ног последний коврик. — Она нежно пожала Эвелин руку. — К тому же тетушка Клара к нам уже весьма привязалась. Она предложила нам остаться на столько, на сколько захотим. Даже навсегда.

— Вы бы хотели этого, мама?

Сесилия наклонила голову набок и еле заметно улыбнулась.

— Знаешь, после всех этих лет компания мне не помешает. Не то чтобы мне не нравилась твоя компания, милая, но я ведь не могу требовать от тебя, чтобы ты все время сидела дома. — Она замялась, а затем осторожно произнесла: — Особенно если ты захочешь вернуться на свою работу.

— Насчет работы не знаю, — ответила Эвелин. — У магазина будет новый владелец, и я не уверена, хочу ли работать с ним.

— Что ж, как бы то ни было, — произнесла мать, — один мудрый человек как-то сказал мне, что настоящие друзья остаются с тобой и в горе и в радости, а тетушка Клара — единственная, кто это сделал. Она хорошая подруга, и жизнь здесь мне начинает нравиться.

Эвелин ответила матери такой же улыбкой.

— Наберите ванну, — сказала она. — Я спущусь, когда все будет готово.

— Чепуха, — возразила Сесилия, откидывая одеяло. — Ты спустишься сейчас и, пока я буду кипятить чайники, что-нибудь поешь. Вставай.

Эвелин посмотрела на мать.

— Только если это не морковка, — сказала она.

Закрыв магазин, Уильям занял в «Красном льве» место за столиком у окошка, заказал пинту некрепкого эля, от которой на деревянном столе остался круг, и положил перед собой чистый лист бумаги.

С тех пор как Эвелин убежала из магазина, он писал ей каждый день, и каждый день, когда приходил почтальон, его сердце взмывало вверх — чтобы через мгновение рухнуть вниз, когда тот лишь качал головой. Неужели дядя Говард все эти годы испытывал то же самое? Если так, то как он мог жить в этом лимбе, в этом пространстве между двух миров, где все сводится к ожиданию, а время то мучительно тянется, то необъяснимым образом сжимается?

Джек отодвинул соседний стул и осторожно поставил на стол кружку пива, стараясь не пролить его на лист бумаги.

— Так и пишешь Эвелин?

— Пишу, — ответил Уильям, поднимая взгляд на друга.

Когда Уильям ему во всем признался, он не бросился прочь, как Эвелин, и не забеспокоился, как дядя Говард; он просто отвесил ему затрещину, обозвал его законченным болваном, полчаса отчитывал за то, что согласился одолжить ему денег, а в конце неуклюже обнял его изо всех сил.

— И что, какие результаты?

Уильям положил ручку рядом с пустой страницей и закрыл лицо руками.

— Просто великолепные. Она ответила на все мои письма до единого.

— М-м-м, — протянул Джек, отпивая из кружки. — Знаешь, что я бы тебе посоветовал?

Уильям посмотрел на него через пальцы:

— Если скажешь: «Сделай ей предложение», это пиво окажется у тебя на коленях.

Джек сдержанно улыбнулся:

— Я бы посоветовал извиниться перед ней не словами, а поступками.

Уильям нахмурился:

— В смысле?

— Она не хочет читать твои письма? Тогда возьми и покажи ей, что ты раскаиваешься. Покажи, что она может тебе доверять.

— И как же?

Джек пожал плечами:

— Не знаю. Я не могу делать за тебя все, Уильям. Я просто считаю, что если проблема в том, что ты соврал…

— Я думаю, проблема скорее в том, что я своей ложью загнал магазин в долги.

— Что ж, — сказал Джек. — Тогда с чего бы ей верить твоим словам? Если хочешь вернуть ее доверие, придется доказать ей, что ты не такой.