Чтение онлайн

Поезд уже подходил к платформе; в ушах стоял оглушительный лязг колес, бегущих по рельсам, и гудки, прорывающиеся сквозь густые облака черного дыма.

Ее отец тяжело вздохнул и запустил руку в карман пиджака. На мгновение ей показалось, что он достанет оттуда носовой платок, но вместо этого он протянул ей ее же кошелек.

— Вот, — сказал он. — Возьми его обратно.

Поезд остановился; проводники стали спрыгивать на платформу, открывая двери под пронзительный свисток локомотива.

— Возьми же, Эвелин! Ради бога.

Она протянула руку и позволила ему положить мягкий бархат себе в ладонь.

— Прости, что из меня не вышел хороший отец, — тихим голосом произнес он. — Ты не заслуживаешь всего этого, и мать твоя тоже. Ты заслуживаешь гораздо лучшего, Эвелин. Но я не могу дать тебе лучшего. Я не могу стать другим человеком. Мне нужно уехать в Лондон. Нужно расплатиться с моими долгами. Я вынужден все это делать, Эвелин. Ты понимаешь? Но это не значит, что я не люблю тебя. Я люблю.

Над ними снова раздался свисток, и отец, отдав свой кожаный чемодан мальчишке, поднялся в вагон. Дверь захлопнулась, он высунулся из окошка, и к горлу Эвелин подступил ком: поезд тронулся, увозя отца — сначала медленно, затем быстрее — все дальше от нее.

Он ничего не сказал — просто послал ей воздушный поцелуй и махал рукой, пока поезд не скрылся из виду.

— Эвелин?

Она обернулась и увидела позади себя Уильяма.

— Мне очень жаль, Эвелин.

Он распахнул объятия, и она приникла к нему и разрыдалась, чувствуя, как крепко он прижимает ее к себе. Сквозь слезы она прошептала:

— Я знаю.

Всю обратную дорогу они ехали молча: Эвелин задыхалась от рыданий, а Уильям не знал, существуют ли на свете слова, которые были бы способны ее утешить. Он просто обнимал ее, чувствуя, как трясутся ее плечи и содрогается грудь. Он знал эту боль. Он пережил ее сам, когда понял, что мать за ним не вернется. Когда от тебя отворачивается собственный родитель, эта боль навсегда остается жить в твоем сердце. Время лишь притупляет ее остроту, но не вылечивает ее.

Когда они приехали в «Лавку Мортона», Уильям вдруг осознал, что, возможно, Эвелин не хочет здесь находиться, что, вероятно, ей больше хотелось бы поехать домой. Становилось поздно. Но когда он повернулся, чтобы спросить, она уже вышла из кареты и направлялась к входу. Он заплатил извозчику и двинулся за ней.

Внутри, у вешалки, уже стоял Гови, помогая ей снять пиджак.

— Вижу, он уже все тебе рассказал, моя дорогая, — мягко произнес мистер Мортон. — Просто знай, что все уже решилось и опасность Уильяму больше не грозит.

Уильяма словно окатило ведром ледяной воды.

— Что? — Эвелин обернулась и ошеломленно на него посмотрела. — Какая опасность? О чем рассказал?

Уильям взглянул на своего дядю и покачал головой, и Гови тут же понял свою ошибку.

— Ой, — сказал он, попятившись назад. — Прости меня, боюсь, я все не так понял.

Эвелин снова обернулась к Уильяму:

— О чем он говорит, Уильям? Какая опасность?

— Нам не обязательно обсуждать это сейчас, — ответил Уильям. — Ты слишком расстроена…

— Расскажи мне. — Она резким движением стерла слезы с щеки. — Пожалуйста, Уильям, если у тебя проблемы, я хотела бы о них знать. Что произошло?

— Пойду наверх собираться, — сказал дядя Говард. — Не буду вам мешать.

— Собираться? — На лице Эвелин отразился панический страх. — Куда вы уезжаете?

— В Индию.

— В Индию?

— А магазин я оставляю Уильяму.

— Что?

Гови улыбнулся слабой улыбкой.

— Пусть он сам все тебе расскажет.

Когда Гови ушел, Уильям взял Эвелин за руку и, подведя ее к прилавку, подвинул ей стул и налил им обоим по чуть-чуть виски. Затем он подошел к двери и перевернул табличку надписью «Закрыто».

— Послушай, Эвелин, все это время я говорил тебе неправду. — Он заставил себя посмотреть ей в глаза, увидеть, как беспокойное выражение на ее лице сменяется настороженностью и закрытостью. — Я не стану писателем. У меня нет никакого контракта с лондонским издательством. Я не живу на площади рядом с парком, и никто не платил мне крупный аванс.

Она поставила стакан на стол:

— Я знаю.

Уильям моргнул в замешательстве:

— Знаешь? Откуда?

— Потому что я написала тебе письмо — вместе с тем, что написала для мистера Мортона, — и пошла отдавать его к тебе домой. Только вот номера дома я не знала, так что я постучала во все двери до единой — и никто там о тебе даже не слышал.

Щеки Уильяма налились пунцовой краской.

— Прости, что тебе пришлось это сделать.

— И я знаю, что у тебя нет контракта с издательством. Об этом мне сказал Натаниэль. Он навел справки.

Уильям поморщился:

— Я мог бы и догадаться, что нажил себе врага.

— Но скажи мне, Уильям: почему ты мне врал?

Он почесал затылок.

— Я врал не только тебе, я врал всем. Но больше всего — самому себе. Я сильнее всего на свете хотел вернуться из Лондона тем, кого сам для себя придумал. Это было моей мечтой. И…

— И если бы в это поверили другие люди, то смог бы поверить и ты?

Он поймал ее взгляд. Она смотрела на него не с отвращением, как он ожидал, а наоборот, с нежностью, отчего на душе у него стало еще тяжелее.

— Да, — тихо ответил он.

Она кивнула и покрутила в стакане янтарную жидкость.

— Я понимаю, почему тебе хотелось вернуться из Лондона с хорошими новостями, а не с плохими. — Она снова посмотрела на него, но теперь ее взгляд было сложно прочитать. — Но любят человека не за его успехи, Уильям, как и ненавидят не за поражения. Надеюсь, ты это понимаешь.

Казалось, ее слова должны были стать бальзамом ему на душу, но вместо этого внутри у него все сжалось только сильнее.

— Это не все, — сказал он, подняв стакан и осушив его залпом. — Есть еще кое-что, и это связано с магазином.