Чтение онлайн

Эвелин сдвинула брови:

— С магазином?

В этот раз удержать взгляд было гораздо труднее — гораздо труднее смотреть ей в глаза, говоря:

— Видишь ли, Джек попросил меня дать ему в долг. И мне нужно было сразу отказать ему — сказать, что денег у меня нет.

— Но ты не сказал.

— Не смог, — подтвердил Уильям, начиная слышать в ушах стук собственного сердца. — И разумеется, мне пришлось эти деньги где-то доставать. Но к дяде Говарду я пойти не мог, потому что в магазине дела только начали налаживаться, так что я обратился к людям, которые дают деньги в долг. Только вот к таким людям лучше не ходить, даже в самом отчаянном положении. Они заманивают тебя выгодой, а потом ты оказываешься им должен в разы больше того, что изначально занял.

Лицо Эвелин становилось все более напряженным.

— Продолжай, — сказала она.

— И я не смог вернуть им долг — не сумел наскрести в срок нужную сумму. И попал в беду. К тому времени я уже переехал из своей комнатушки в общежитии в еще более скромную комнату и больше не мог урезать расходы, иначе бы пришлось голодать.

— И ты попросил дядю выплатить за тебя долг? — Надломленным голосом произнесла Эвелин. — Поставил его бизнес под угрозу?

— Дядя Говард сам предложил, — поспешил уточнить Уильям. — Он решил помочь мне; и я буду изо всех сил работать, чтобы все ему вернуть, но, даже учитывая, что Джек будет постепенно возвращать мне долг, времени на это уйдет немало. Книжный переживет, просто… продавать нам нужно будет очень много, и…

Эвелин покачала головой:

— Знаешь, кого ты мне сейчас напоминаешь?

Уильям почувствовал, что сейчас попадет в ловушку, но все же сказал:

— Нет.

— Моего отца, — ответила она, резко вставая и оставляя свой нетронутый стакан на столе. — Вы оба даже не думаете о том, что ваши глупые поступки могут влиять на других людей, влиять на их жизни — на условия, в которых они живут!

— Эвелин, прости меня. Пожалуйста, подожди… — Уильям поспешил за ней, когда она схватила с вешалки пиджак и шляпку. — Все было не так, я тебе клянусь. Я не планировал втягивать в это дядю Говарда — совершенно не планировал. Я совершил ошибку, ужасную ошибку, и…

— В этом и есть проблема, не так ли? — Она посмотрела на него, и он заметил, как блестят в ее глазах слезы. Это ранило его куда глубже, чем он мог себе представить. — Ты занят лишь тем, что перекраиваешь мир под себя, врешь и врешь без остановки, пока нарисованная тобой картина не станет выглядеть складно, хоть ты и знаешь, что это ложь. Ты построил свою жизнь на лжи, и теперь другие за нее расплачиваются!

Она вихрем выбежала из магазина, оставив Уильяма смотреть ей вслед. Он отчаянно хотел броситься за ней, но его ноги словно приросли к полу.

Потому что не так уж она и ошибалась. Он не подумал о том, как его действия могли отразиться на дяде Говарде, как от его лжи, словно от камня, брошенного в воду, могли разойтись круги и ударить по другим.

И возможно, это действительно значило, что он не сильно отличался от ее отца.

Эвелин брела по Уолмгейт, спотыкаясь и едва держась на ногах. Улица расплывалась в пелене слез — казалось, она смотрит сквозь осколки разбитого стекла. Изо всех сил стараясь не рухнуть прямо на мостовой, она крепко обхватила себя руками, опустила голову и сосредоточилась на том, чтобы просто переставлять ноги. Свернув наконец на улицу тетушки Клары, она увидела ее высокий дом, казавшийся Эвелин поначалу таким странным, а теперь ставший почти родным.

Она не знала, кто ранил ее сильнее — отец или Уильям; все, что она ощущала, — это боль, пустота внутри, от которой хотелось сжаться, свернуться калачиком на кровати, спрятаться под одеяло и лежать там, пока не иссякнут слезы. Неужели Уильям такой же, как отец? Что отец способен на такое, она знала — знала с того самого дня, когда он сбежал в Лондон, бросив ее собирать разбитое сердце матери, — но она не ожидала такого от Уильяма, не могла представить, что он опустится так же низко, так же глубоко увязнет в таких же проблемах.

Возможно, это и ранило ее больнее всего: уютный пузырь, который Эвелин создала вокруг себя, — в котором Уильям был непогрешим, а она была в него влюблена, — лопнул, столкнувшись с реальностью.

Эвелин ведь ему доверяла.

А он бросил ей это доверие в лицо, прямо как отец.

Она постучала в дверь, и, когда тетушка Клара открыла, Эвелин бросилась к ней в объятия, уткнулась лицом ей в плечо и сказала:

— Я его ненавижу.

Она не знала, кого в этот момент имела в виду, ощущала только, что говорит правду.

Через месяц — а может, и полтора — мать Эвелин осторожно постучала в дверь комнаты на чердаке. Эвелин еще лежала в постели. Она простонала, повернулась лицом к стене и натянула одеяло повыше, чтобы мать не заметила ее растрепанные волосы.

— Милая! — Доносящийся из-за двери голос Сесилии был мягким, но настороженным. — Можно мне войти?

— Если нужно, — прозвучало в ответ.

Зайдя внутрь, Сесилия сразу направилась к окну и открыла его, впуская в комнату свежий осенний воздух.

— Милая, деревья на улице сейчас просто великолепны! Пестрят всеми оттенками желтого и красного! Не хочешь сегодня прогуляться и посмотреть? Мы можем даже собрать из листьев гербарий или раскрасить их.

Не опуская с головы одеяла, Эвелин ответила:

— Нет, спасибо, маменька. Мне не шесть лет.

— Тогда, может быть, прокатимся до рынка? Нужно купить хлеба для тетушки Клары, и миссис Биллингем согласилась одолжить осла и повозку. Ты знаешь, кажется, я начинаю нравиться этому созданию. Когда я прогуливаюсь утром по улице, он в своем садике на меня фыркает.

Прежняя Эвелин, пожалуй, улыбнулась бы, но эта не смогла найти в себе силы.

— Я рада, — сухо сказала она.

Эвелин услышала, как мать вздохнула и подошла ближе, а затем почувствовала, как ее узкая кровать резко провисает с одной стороны и на ее плечо ложится рука матери.

— Ну же, проблемы никуда не денутся оттого, что ты весь день прячешься под одеялом. Этот молодой человек, Уильям, снова прислал тебе сегодня письмо. Хочешь, я открою его? Прочитать тебе?

Эвелин покачала головой.

— А насчет записки от Натаниэля что скажешь? Он желает с тобой увидеться. Что мне ему ответить?

— Ответьте, чтобы перестал слать мне свои записки, — отрезала Эвелин. — Схожу я с ним на чай, когда буду готова.

— Но ты не думаешь, что хорошо бы тебе выйти куда-нибудь? Развеяться. Нарядиться.

— Нет. Я совершенно точно так не думаю.

Мать вздохнула:

— Поверить не могу, что ты даже не взглянула, во что я одета.

Эвелин прищурилась:

— Это какая-то уловка, чтобы заставить меня сесть?