Чтение онлайн

– Вот оно. – Вынув из-за пазухи пестрое лебединое перо, Алдан положил его на стол перед Правеной. – То самое. Как это вышло – не могу сказать. Я сам видел, как она бросила это перо в… в Вальгеста, и оно превратилось в копье. А потом она вырвала это копье у него из груди, и оно снова стало пером. Только он был уже мертв. Или лежал как мертвый. Я мертвецов повидал, и если б мог его толком осмотреть… – Алдан смешался, и так странно было видеть смущение этого человека, всегда такого спокойного и уверенного. – Но я сам себя не помнил, был будто под «боевыми оковами» [771] , а когда чуть опомнился, его уже не было. Ни живого, ни мертвого. Что за троллевы чудеса, ётун их маму, я не знаю. Говорю, как видел.

Правена сидела, не сводя глаз с буровато-серого пера. Было так больно, как будто ее собственную грудь пронзило невидимое копье.

– Вальгест… – У нее так стиснуло горло, что она едва смогла выдавить это имя. – И он… убит?

– Он упал и лежал как мертвый. А потом… когда… ну, когда она исчезла, его на том месте не было. Только это перо, больше ничего.

– А кровь?

– Кровь… – Алдан запнулся, но лгать не стал, – кровь была на конце пера. Вот здесь. – Он показал пальцем, не прикасаясь, однако, к самому перу. – Она мерцала, как остывающие угли. И вроде как испарялась.

Правена наклонилась над столом и вгляделась. На конце пера остались следы чего-то черного, как будто оно слегка обгорело.

Она положила руки на стол перед пером, склонила на них голову и так замерла. Алдан осторожно опустил ладонь ей на спину, но она не шевельнулась.

Алдан ушел в Анундов грид, где уже был Свен, такой же усталый и осунувшийся. Их поездка к озеру Келе продолжалась шесть дней, и все это время Бер и Правена, вынужденные ждать в бездействии, места себе не находили. Беру нелегко далось решение – отпустить дружину на поиски Игморовой братии, когда сам он не мог пойти со своими людьми. Но что если Анунд продержит его в неволе еще полгода или год, Игмор ведь столько ждать не станет. Раз уж так вышло, что благодаря Вальгесту Бер знает, где Игморова братия, а те о нем – нет, этим следовало пользоваться без промедления.

Алдан и Вальгест увели малую дружину на юг, и вот Алдан и отроки вернулись. Привезли тело Истомы – в дружине был один погибший, двое с легкими ранами. Рассказали, что сумели застрелить Градимира, но Игмора и Красена спасла, по всему видать, настоящая валькирия, посланница Одина.

Только истинная Шлемоносная Дева смогла одолеть Вальгеста. Несколько человек видели, как он упал с копьем в груди, но так же все подтверждали, что тело исчезло. Может, валькирия забрала его? Уж кому место в Валгалле давно готово, как не ему, – для него это дом родной, где его давно уже ждали. Но без тела слишком трудно было поверить, что Вальгест больше не вернется.

«Если когда-нибудь я вдруг исчезну – не ищите меня, – вспоминала Правена, глядя на рыже-белое перо с черным кончиком. Какие-то такие слова однажды сказал ей Вальгест – будто предвидел, чем кончится их совместный поход. – И не тревожьтесь. Просто забудьте… Когда придет беда, с которой я не справлюсь сам, никто из вас не сможет мне помочь»…

Где они могли бы его искать, на каких путях? Но смерть эта – если это и правда смерть, – раскрыла Правене глаза на кое-что, о чем она предпочла бы не ведать.

В канун Ярилина дня, узнав о гибели Улеба, она думала, что все чувства и привязанности, кроме разве любви к ребенку, в ней умерли навсегда. Теперь оказалось – не все. Она еще могла испытывать привязанность… или смогла бы в будущем… но надежда на привязанность эту странную, к самому странному человеку, который ей попадался, родилась лишь для того, чтобы сразу умереть. Вместе с ним самим.

Не раз уже Вальгест исчезал, уходил в свои загадочные ночные странствия, находил потерянный след. Не верилось, что в этот раз он не вернется. И чем дольше Правена думала и вспоминала, тем сильнее в ней крепло неожиданное чувство – изумление.

Да что же за человек с ними был? Его странное появление на кургане Улеба – среди ночи, из ниоткуда… Его странное поведение в ту ночь, когда они настигли Девяту, но упустили Градимира… когда ей казалось, что во тьме по чертам его лица перебегает внутреннее пламя от скрытой ярости. Ни она сама, ни кто-то другой, кажется, ни разу не видел его спящим. Он не уставал, не жаловался на голод, хотя ел и пил, как все. У него словно не было рода и прошлого – и все рассказанные им предания о вражде и мести были частью его собственной жизни.

Вальгест никогда не был по-настоящему с ними, потому что был явно не таким, как они все…

До самой ночи Правена не выпускала из рук обгоревшее перо, а когда Дагни чуть ли не силой уложила ее в постель, сунула его под подушку.

Во сне боль потери ушла – Правену охватило удивительное блаженство. Его принесла близость кого-то, кого она не видела, но ощущала рядом… тепло чьей-то руки, в которой лежала ее рука… Потом она увидела… или не увидела… Это было, как может быть только во сне – Вальгест смотрел прямо ей в лицо, она ощущала его близкое присутствие всем существом, но знакомые черты его – глубоко посаженные, зоркие и пристальные синие глаза, шрамы на щеках, на лбу и через сломанный нос, его светлые косы, спускавшиеся ниже середины груди, длинная золотая серьга, сильные руки со слегка вздутыми венами на кисти – были как будто разлиты в воздухе, как солнечный свет бывает разлит по поверхности большой воды. Она и видела их, и не могла сосредоточить на них взор.

«Правена»… – глухо произнес низкий голос, исполненный любви.

Или он назвал другое имя? Он так выговорил его, что оно больше напоминало имя «Нанна»…

«Не печалься. – Знакомый голос, обретший силу теплого летнего ветра над лесом, раздавался из какого-то золотистого сияния и вливался прямо в сердце. – Я не погиб. Для меня нет смерти, мне предстоит увидеть Затмение Богов и даже пережить его. Но вас я вынужден покинуть. Всеотец говорит, что и так позволил мне слишком много. Я завел вас слишком далеко. Мы достигли многого, но большего он не позволит. Сейчас не позволит. У него своя игра. Но не отчаивайся. Я не оставлю вас без помощи. Твой Бальдр не останется неотомщенным. Я был рожден для мести, и месть – единственное мое дело. Я умею только это – не прощать, не забывать, преследовать и не терять следа. Пока ты сама не простишь и не откажешься от мести, я буду жить в твоей душе и направлять тебя. Однажды стрела возмездия найдет свою цель. Я обещаю это тебе. Я – рожденный для мести, убивший одного своего брата в расплату за смерть другого. Хотел бы я провести с тобой больше времени – это не в моей власти. Но обещаю: твоему сыну не придется расти для одной только мести и вступать на этот скользкий от крови путь. Не бойся за него. Во всех превратностях у него есть защита…»

На Правену повеяло теплым ветром, душистым, несущим запах грозы, все тело налилось сладостью поцелуя, хотя самого его она не ощутила…

Когда она проснулась, было уже позднее утро, в отворенную дверь просунуло золотые ножки солнце. Правена смотрела, как пляшет в лучах облако пылинок, и на душе у нее было ясно и тихо – впервые за много-много дней. Теперь она знала, кто такой все это время был рядом с ними…

Удивительно? Нет. Они всегда чувствовали: Вальгест не такой, как они, но относили это за счет особой выучки и опыта «человека Одина». Боги легко притворяются людьми, но когда проводят с ними много времени, люди безотчетно начинают ощущать разницу. Однако они предпочли не давать воли этим мыслям, благодарные за то, что Вальгест делал для успеха их похода.

Он не вернется. Но он дал ей самое важное для нее обещание. Даже два: что месть ее свершится и что ее сыну не придется повторить путь Вали – сына Одина от великанши Ринд, рожденного для мести за Бальдра.

В прежней жизни Правена едва ли хоть раз думала об этом божестве. А если думала, то не питала теплых чувств к сыну ётунши, зачатому путем обмана и насилия, рожденному ради кровавой цели убийства брата – мести за другого брата. К ребенку-ётуну, пролившему кровь после первой же прожитой им ночи, когда с него самого едва была смыта кровь материнского чрева. Но теперь и в мыслях ее прояснилось. Вали сын Одина был рожден не ради смерти, а ради жизни. Удар, нанесенный Хёду, открыл Бальдру путь к возвращению в будущем. А вселенной – к возрождению после Затмения Богов. Не кто иной как Вали выиграл Великую Битву задолго до ее начала.