Чтение онлайн

– Не совсем так. Двадцать лет назад я провел две зимы в Хольмгарде – не подряд, а с перерывом на греческий поход. Но я тогда еще знал, что Сванхейд после смерти Олава решила не делить его владения между сыновьями, а отдать все одному, старшему. Из выживших детей старшим сыном у нее тогда был Ингвар. Он за пару лет до того женился на Эльге, старшей дочери Вальгарда и племяннице Хельги Хитрого. За нею в приданое он получил Кенугард, и в его руках могли оказаться земли от Варяжского моря до Греческого. Сам понимаешь, как это удобно и выгодно. Сванхейд сочла, что это достаточная причина оставить двух других сыновей без земельных владений. Спустя годы выяснилось, что Святослав, сын Ингвара, не хочет жить в Хольмгарде, даже не бывает там. Люди роптали, что у них нет конунга…

– Да, все это мне рассказал сам Берислейв, – в нетерпении почти перебил его Анунд. – И что же?

– А то, что со смертью Улеба никуда не делось решение Сванхейд, что власть над Хольмгардом и Гардами должна принадлежать кому-то из прямых потомков Ингвара. Улеб сын Ингвара мертв, но у него имеется свой сын. От законного брака. Его мать где-то здесь у тебя, мы вчера с нею беседовали в гриде.

– На что ты намекаешь? – Анунд склонил голову набок и прищурился.

– Где-то на западе живет у родичей маленький мальчик – законный наследник Олава. И если люди Хольмгарда охотно признали конунгом Улеба – Святославу пришлось его убить, чтобы избавиться от соперника, – то дитя унаследовало права отца.

– Но в Хольмгарде уже есть конунг-дитя!

– Их двое, как видишь, и оба имеют одинаковые права. Пока, мне сдается, только мы с тобой и поняли это. Берислав ни словом не упоминал, чтобы у кого-то были такие мысли. И пока только мы с тобой вдвоем такие умные, – Хедин великодушно разделил честь этого открытия с двоюродным братом, хотя она принадлежала ему одному, – то глупо будет этим не воспользоваться.

– Как? – Анунд широко раскрыл свои маленькие глазки.

– Ну, как… Для начала неплохо бы заполучить его в руки. Добиться, чтобы его привезли сюда. Чтобы здесь он рос и учился почитать тебя. Для начала, можно будет отправить назад Берислава, обменять его на этого ребенка. А когда ребенок станет взрослым… Если к тому времени тот дитя-конунг, что в Хольмгарде, или его воспитатели и хёвдинги будут нам недружественны, у нас будет кем его заменить.

Анунд задумался, сидя над пустой миской; служанка убрала ее, он даже не шелохнулся.

– Но не могу же я взять его на воспитание, – сказал он чуть погодя. – Как будто признаю себя младшим перед… перед Улебом. Этому не бывать!

– Пусть его воспитателем станет кто-то другой, мало ли у тебя толковых людей? Хольмар Железный, к примеру.

– Но тогда под каким предлогом… мы хоть и были в родстве с Улебом, но слишком отдаленном. У нас с ним родство в седьмом колене, а с его сыном – в восьмом, это уже и не родство почти.

– Оно и к лучшему.

– Не понимаю тебя! – с досадой воскликнул Анунд. – Говори толком, ты все равно не похож на вёльву!

– Ответ лежит у тебя под носом, как вот этот нож! – Хедин постучал пальцем по столу возле поясного нож перед Анундом. – У тебя в доме сейчас живет мать этого младенца! Молодая красивая вдова…

Когда к обеду все собрались в гриде, на многих лицах отражалась тревога и недоумение. Вефрид могла бы гордиться: Асгард откликнулся на ее зов, ворожба удалась, – но, как это нередко бывает, трудно было принять полученный совет. Не обманула ли ее Скульд Серебряный Взор? Хельга доверяла своему альву, но тот схитрил, отправив Вефрид в Силверволл, и Бер из-за нее едва не погиб от стрелы! Что если явление Скульд и ее речи – тоже хитрость, должная привести к еще худшим бедам? Но об этом посоветоваться было не с кем – ни Хедин, ни Анунд не могли знать об этом больше самой Вефрид. Даже Хельга, окажись она здесь, едва ли дала бы уверенный совет. Вефрид терзалась, не зная, вмешаться ли ей, полагаясь на Скульд, или оставить все идти своим чередом. Скульд сказала, что под видом человека по имени Вальгест с ним был сам бог из рода асов, Вали! Если в деле участвуют боги – не слишком ли самонадеянно встревать ей, молодой девушке! Соперничать с валькирией!

Очень хотелось рассказать обо всем Беру, но и на это Вефрид не решалась. Ведь они договорились, что будут жить так, будто их ничего не связывает, а она не только примчалась к нему из Силверволла, но и разболтала Дагни, будто они, мол, обручены! Все сделала наоборот! Сам Бер, как она помнила, ни разу не заговаривал об этом браке, так не выглядит ли она самодовольной дурочкой, что воображает себя невестой знатного человека, когда тот ни о каком обручении и не думает! Молчаливее обычного, Вефрид лишь бросала на Бера смущенные взгляды издалека и даже на его приветствие ответила простым кивком.

Но Бер, хоть и удрученный своим положением, был не из тех людей, кто долго печалится и позволяет грустить другим. Обед еще не подали, Дагни была в поварне, Анунд, Хедин и Хольмар тихо совещались близ конунгова престола, когда Бер встал с места и пересел поближе к Вефрид.

– Ты захватила свой меч? – тихо спросил он.

– Меч? – Вефрид в изумлении вытаращила глаза. – Какой еще меч?

– Которым ты перебьешь всех чудовищ и спасешь меня. Помнишь, ты рассказывала о Сванхвит и Рагнаре, которого мачеха заставляла пасти стадо? Я сейчас немногим лучше того парня. Дагни, кажется, уже считает, что пора заставить меня отрабатывать хлеб – хотя бы пасти кого-нибудь.

– Что ты говоришь, – от волнения Вефрид не поняла шутки, – Дагни не такая! Она людям еды не жалеет.

– Тогда мне грозит умереть от скуки. Словом, пора какой-нибудь отважной деве спасти меня.

– О боги! – Вефрид прижала руки к щекам. – Ты знаешь… я как раз думала об этом.

Бер с трудом сдержал улыбку: Вефрид с ее хрупкой внешностью, большими зеленовато-серыми глазами и покрасневшими от волнения кончикам ушей менее всего походила на колдунью-воительницу. Но при этом он ясно видел, что она полна самого искреннего, пылкого, самоотверженного желания сделать что-нибудь для его избавления, и это так его тронуло, что он взял ее маленькую ручку в свою. Такое желание сделало бы честь и настоящей валькирии, пусть Вефрид располагала слишком малыми средствами для его осуществления.

Бер не думал, что чем-то это заслужил. Юная девушка по природе своей переполнена жаждой любви и самопожертвования; тот, кто в них нуждается, может только поэтому стать ее избранником. В этот миг Бер очень жалел, что не конунг и не может дать Вефрид высокий престол.

В дверях появилась Дагни во главе дружины служанок, несущих котел с похлебкой из рыбы, репы и крупы, блюдо жареной свинины, большущий горшок жареных свежих грибов в сметане и что-то еще; все зашевелились, стали занимать места за столом, и Вефрид пришлось уйти, чтобы сесть за короткий женский стол с Правеной и самой Дагни. Она даже радовалась: еще не собралась с духом, чтобы рассказать Беру о встрече со Скульд.

Поначалу все ели в приличном молчании. Когда блюда и горшки убрали, Дагни стала разливать пиво по чашам для мужчин, а Правена и Вефрид поднялись, собираясь уйти, но Анунд остановил их.

– Погодите, удыр, не уходите. Правена, хотел бы я побеседовать с тобой немного.

– Со мной? – Правена удивилась, но снова села. – О чем же Анунд конунг желает говорить со мной?

– Я так понял, у тебя нет родных братьев, – начал Анунд.

– И никаких нет. У моих родителей нет родичей в Киеве, где они живут.

– А у твоего мужа много ли было родичей – кроме конунга Сватислейва?

– Есть родня по его матери – в Выбутах, и по названному отцу – в Киеве.

– Я вот что подумал… – Анунд взглянул на Хедина, потом снова на Правену. – Твой муж, Улеб, чуть не стал конунгом в Хольмгарде. Люди были согласны, но его не успели возвести на престол, потому что помешал Сватислейв, верно?

– Верно… – Правена невольно выпрямилась.

Снова мелькнуло в мыслях: если бы не Игморова братия, сейчас она могла бы быть княгиней в Хольмгарде. Но жалела Правена не о престоле, а только об Улебе – о своей оборванной женской судьбе, о единственном ребенке-сироте, об одиночестве, от которого зябла душа.