Чтение онлайн

— Слушаюсь! Служу верой и правдой.

Старшая нянька поклонилась и все остальные следом.

Как жаль, что княжеская сила лишь на поле брани проявляется, а в делах хитроумных она не помощница, нет никакой возможности отличить злодея от соратника. И кому он сейчас доверил своего первенца, надёжным ли женщинам или змея среди них притаилась?

Ещё раз взглянул на сына, целовать не решился, чтобы не потревожить крепкий сон младенца. Пристально посмотрел на испуганных женщин и вышел, с этой минуты абсолютно уверенный в том, что на его род навели морок.

— Как же теперь эту магическую гадость снять? Бедная моя жена. Погибла от рук предателей…

Внезапно снова зачесалась рука, в том месте, где в день похорон появилась брачная метка, мысли из-за горя не могут собраться в ровный порядок. А пора бы уже начать действовать.

— Позови ко мне Григория Ермолаевича, только тихо, — приказал лакею и вернулся в свои покои, размышлять о произошедших событиях и открытиях. Особенно про яд, с чего бы Софье приказывать кому-то принести во дворец опасную жидкость. Это явный наговор, и воевода замешан, раз посмел повторить за преступником, и ведь даже не поморщился, подлец, словно уверовал в признание.

В двери кратко постучали, и вошёл один из самых верных гридней, Григорий Горячев, парень молодой, но в делах тайных проверенный и не единожды.

— Здравия желаю, князь! — вошёл, низко поклонился и теперь ждёт распоряжений.

— Дела у нас завернулись некрасивые, более доверия нет никому.

— Я уезжал с поручением, только вернувшись узнал о прискорбных событиях. До сих пор сердце сжимается от боли. Говорят, юродивую деву ищут.

— Её уже не найдут, даже если и нашли, то она сгинула. Мне воевода сейчас очень уж пакостное сказал, наговор на жену, может он и ни при чём, а лишь передал слова преступника, но сказал таким тоном, словно отказывает Софье в оправдании.

Михаил сжал кулак и от злости, и от бессилья, словно мало было потерять любимую, душу свою вырвать, так ещё и доказывать придётся, что она невинная, и сама жертва. Только как доказать, если враги на шаг впереди…

— Мутное дело, тут я согласен, прикажите, и я всё сделаю, юродивую найти?

— Если получится, то тихо её отыскать. Оплошал я, пока от горя разум помутился и приказал Платону деву отыскать, думаю, мы опоздали. Есть другая беда. Я вдруг перестал видеть образ жены, забываю, словно её кто-то стирает из памяти. Не думал, что это меня испугает, не хочу её забыть, но с каждой минутой всё меньше воспоминаний. Это оморочка или проклятье. Вот полюбуйся, сразу после похорон появилась новая брачная метка. Не к добру это.

Князь быстро задрал широкий рукав шёлковой рубахи и протянул руку с новой меткой.

— А как же траур? Я думал, что такие вещи после сорока дней, самое раннее, — ошеломлённый увиденным Григорий погладил короткую русую бороду. — Действительно загадка, но у кого вторая, кто теперь ваша половинка?

— Это и прошу тебя узнать, чует моё сердце, не просто так новый знак объявился, это всё происки и козни врагов. Ужасно будет, если именно род новой невесты сжил Софью со свету. Вот тогда начнётся такое, чего и в летописях не напишут. Посему приказываю искать тихо, только через самых доверенных людей. Говорить только с главами родов, где есть девы на выданье, и на этот раз усердие проявить соразмерное проблеме, то есть абсолютное. Ежели будут задавать вопросы, скажи, что метка объявилась у брата Ратмира, чтобы меньше разговоров было. Ведь на чужие рты платка не накинуть, всё равно слухи поползут. Проверять всех девиц на выданье, знатных, конечно.

— И вдов…

— Нет, вряд ли вдова, метка была бы слабее. Здесь привязка идёт мощная, дева невинная, юная, чую её, но не настолько, чтобы сейчас самому прийти и проверить её руку. Зова пока нет. Но я не хочу в тот момент войти в дом врагов, не понимая, что делаю, зов обязательно будет и сильный, уже чую. Потому должен узнать все тайны и новое имя до того, как…

Во дворце ещё с утра начался тихий, неопытному глазу незаметный переполох. Челядь пронеслась по всем горницам, сметая ту пыль, какая бы только ещё завтра надумала упасть на слоты, стулья, полы. Где можно, и где не нужно поменяли ещё свежие скатерти, да постельное, и рушники на ещё более свежие. На дворцовых кухнях мгновенно сменили распорядок и решились подать то, что князю более всего нравилось.

Но в тот момент, когда Михаил грозным рыком отправил под арест самого воеводу, своего верного товарища и помощника, весь дворец замер от ужаса. Даже кошки дворцовые сбежали из-под горячей руки, но им-то что, они создания вольные, гуляют, где хочется, а вот лакеям, да прислужникам не позавидуешь. Под горячую руку попасть княжескую, как нечего делать.

Уж не только дворец, но и город замер в ожидании гнева княжеского.

Последние нехорошие вести из дворца заставили старейшину боярина Морозова Павла Игнатовича, собрать тайную сходку, и обсудить беду, какую ждали и дождались.

За большим столом, накрытым льняной скатертью, да с закусками аппетитными собрались мужи знатные, но к яствам не притронулись, не то настроение, чтобы разносолы пробовать. Гостеприимный хозяин отставил небольшую чарку, чтобы не опрокинуть её ненароком, да начал без подготовки свои мысли тревожные выдавать:

— Ох, друзья мои, вести из дворца были печальные, а стали трагические, да и пугающие. Князь наш в лютую кручину впал, да уже своего воеводу под стражу посадил. Виданное ли дело, за правду, и за совет добрый: оставить, не тревожить память своей жены, тем более что она, что-то такое перед смертью задумала…

Недослушав, один из гостей бесцеремонно стукнул кулаком по столу, намекая другу, что лишнее болтать себе дороже, даже среди близких надо бы думать над словами:

— Да Бог с Вами, Павел Игнатович, и вы туда же? Преступник ляпнул, да как-то очень неожиданно и помер. Сплетня вдруг расползлась, как плесень, а вы её поддерживаете, это нехорошо, да и опасно. Особенно о покойниках такие речи вести грешно. Надо же понимать, что князь наш любил свою жену. И как такую красавицу было не любить. И богатыря она ему родила. Поговаривают, что у младенца есть магический дар, да не простой. Всё от матери собрал, да в княжеский род перенёс. За наговоры и воеводе сделано порицание, видать, не так сказал князю донесение. Уж простите, великодушно, но напомню, как вы сами в кручину опустились после смерти первой жены. А от князя требуете чуть не на третий день Софью забыть, — боярин Измайлов Симеон Романович призвал к разумности не сколько из-за чувств к князю, сколько из опаски за старого друга. С такими речами, и из собственного дома можно под арест загреметь.

Морозов ладонью громко и с негодованием шлёпнул себя по коленке, сокрушаясь, что товарищи его неверно поняли:

— Не про то вы думаете, сначала княжеская злость, потом народу достанется, а после и смуту получим. Пусть так, и я не прав, что упомянул наговор на княгиню, но с чего-то она померла? И никто толком-то не понял, что такое приключилось. Лекарь говорит, что уснула, да не проснулась. Но уж простите мою въедливость, она такого крепенького мальчонку родила, да через несколько дней уже порхала, прям как крестьянка, а моя жена после родов не оправилась. Сердце, или чтобы там у неё приключилось, не объясняет смерти-то. Княгиня крепкая была, от такой женщины только сынов и рожать, да род продолжать. Сдаётся мне, что это всё неспроста затеяно, кто-то решился наши устои расшатать да разрушить. Навели порчу на Софью, а через неё и на князя. И что с этим делать? Пока он ещё окончательно в дурман не впал, может быть как-то повлиять на дело, да успокоить. Или у кого-то из вас есть, какая ведьма, что сможет пронюхать всё дело да понять, что на самом деле произошло.

Пояснил свою позицию заговорщицким тоном Павел Игнатович, уже не скрывая своих опасений и помыслов, а идея с ведьмой или колдуном вдруг сама возникла, да не успев повариться в мыслях, тут же и выплеснулась, к неудовольствию товарищей.

— Не уймёшься ты. Как, по-твоему, мы ведьму во дворец приведём? Да уж сразу надо с узелком-то и с сухарями, и прямой дорогой в подвалы, нас же за наведение смуты и закроют… — теперь уже взъелся на друга Скрябин Борис Иванович, в далёком прошлом тоже служил воеводой и в Тайном приказе несколько лет дела вёл непростые. Но сейчас от дел отошёл, и втайне жалеет, что отозвался на приглашение, в таких заседаниях только молча посидеть, да и того хватит, чтобы во враги князя попасть. Только хотел было извиниться и уехать, как Измайлов тоже хлопнул себя по коленке, припомнив кое-что: