Чтение онлайн

Братья хорошо знали и любили этого честного, прямого и откровенного человека, и поэтому Хорив ответил за всех:

— Засылай сватов, Кияр. С радостью породнимся с тобой. Люб ты нам.

Свадьба Кияра и Лебеди состоялась 3 жовтеня (3 октября) в праздник Перуна и Роси, когда закончились сельскохозяйственные работы, гуляли целую неделю, а потом молодожёны отбыли в Чернигов, столицу северянского княжества.

Вскоре после этих событий в Родне состоялось племенное вече. Со всей округи приехали его участники. Соседние с площадью улицы запрудили кони, двуколки, телеги, арбы. К полудню вся площадь была заполнена народом.

Мелькали островерхие шапки и разноцветные кафтаны мужиков, красочные платки и кофточки женщин.

Ровно в полдень на помост вышел кудесник племени, принёс жертвы верховному богу Роду. Затем поднялся племенной вождь Годин, полный, длиннобородый старик, поднял над собой знак власти — особой формы серп. Говор постепенно стих.

— Соплеменники! — произнёс он хрипловатым голосом. — Ровно год назад вы избрали меня вождём племени. Целый год мы мирно жили. Вырастили и собрали хороший урожай. Нам удалось избежать многих бед и потрясений. Сейчас вы оцените мой труд и выберете себе нового вождя. А я слагаю перед вами символ власти, — и он положил на стол знак вождя.

Некоторое время стояло молчание. Потом на помост выскочил молодой парень, энергично тряхнул светлой шевелюрой, крикнул в толпу:

— Да что там говорить! Довольны мы правлением Година! Спасибо ему за всё! Только сейчас мы хотим Кия! Всё племя стоит за Кия!

И разом зашумела площадь, и дружно стали выкрикивать:

— Кия! Хотим Кия!

Тут же на вече Кий объявил — племенной центр переносит из Родни в своё родовое имение и приглашает всех именитых и простых людей селиться на его землях; кому надо, он окажет поддержку как рабочими руками, так и средствами.

— А как будет называться новая племенная столица? — выкрикнули из толпы.

— Не знаю. Не придумал, — растерянно ответил он.

— А чего тут думать? — продолжал тот же голос. — Киевом и назовём. В честь нашего племенного вождя! Добре я говорю, господа поляне?

— Добре, добре! — поддержала толпа.

Нежана встретила Щёка у крепостных ворот, опрометью бросилась навстречу. Он нагнулся, подхватил её под мышки и кинул в седло перед собой. Она, тонкая, гибкая, обвила его руками, прижалась пылающими щеками к его лицу. И так они ехали среди людского ликующего моря, радостные и счастливые. У Щёка исчезли последние сомнения. Чего греха таить, разное думал он за год разлуки с ней, порой навевались сомнения в её верности. Но теперь чувствовал, как ждала она его, как соскучилась по нему. Неожиданно она отстранилась и спросила деловитым голосом:

— А где твоя военная добыча?

— За нами в двух телегах везут.

— Ого! Какой ты молодец!

Когда он хотел свернуть на свою улицу, она остановила его и показала в противоположную сторону:

— Теперь наш дом вон там!

Он удивился, но ничего не сказал. А когда она приказала остановиться перед двухэтажными хоромами с высоким крыльцом, над которым на резных столбах возвышалась надстройка под крышей, он, что называется, лишился дара речи и только переводил взгляд с терема на Нежану и с Нежаны на терем. Она радостно засмеялась его растерянному виду и велела заезжать на просторный двор. А сама ухватила Щёка за руку и повела в гостиную, где его встретили дюжина гостей и богато накрытый стол. Чего только на нём не было: отечественные и заморские вина, жареное и варёное мясо, солёная и заливная рыба, фрукты и овощи.

— Да ты настоящей боярыней стала! — не удержался он.

Она в ответ только хитро улыбнулась.

Наутро, поправившись после обильного застолья, Щёк приступил к Нежане:

— Откуда всё это?

И она поведала ему, что в течение года многим знатным людям, главным образом купцам и владельцам мастерских, предоставляла взаймы те богатства, которые он ей оставил; «срезала» большую «прибыль и увеличила их капитал почти в два раза. Один купец попал под «злостную несостоятельностей: взял у неё большую сумму, но кувыркнулся в запой и промотал весь заем. Нежана подала на него в суд, который встал на её сторону и присудил передать ей терем, а самого должника отдать ей в отработку на год.

— Теперь он у меня подметает двор и отворяет ворота, — насмешливо проговорила она.

— Как же тебе суд поверил? — не переставал удивляться Щёк.

— А я учёного грека держу при себе, — с гордостью ответила она. — Он всё записывает, да не один, а при свидетелях.

— И не жалко этого купца? — спросил он, стараясь припомнить привратника, который открывал ворота перед телегами с добытым добром, но, кроме расплывчатой фигуры и серого фартука, перед глазами ничего не возникало.

— А кто меня пожалеет? — резонно возразила она. — Да и поделом ему: кто заставлял пить? гулял, миленький, месяца два с дружками-товарищами за мой счёт, и — пожалуйста! — жалей его! Нет уж, раз попалась птичка в мои руки, ни за что не вырвется, будь спокоен.

И он, глядя на неё, видел, что и правда, из таких цепких рук не уйдёт никто. Она сильно изменилась внешне. Повзрослела, стала держаться уверенно и независимо, даже несколько высокомерно, приобрела привычку щуриться, словно приценивалась к окружающему. Новая Нежана ещё сильнее нравилась ему. По характеру весёлый и незлобивый, находчивый и смелый, Щёк любил сильных и волевых людей, привязывался и охотно подчинялся им. Жил он легко и беззаботно, как птичка: пошлёт его командир разведать расположение противника в степи или в лесу, он выполнит его задание лихо и с выдумкой. Поручит он ему ещё что-то сделать, он разобьётся, но Кий будет доволен. Теперь такую сильную личность он увидел в своей жене и готов был подчиняться любой её прихоти.

Она же сказала наставительно:

— Значит, так. Погуляли вчера — и хватит. Всех не накормишь и не напоишь. Сегодня за день переворошим всё, что ты привёз. Кое-что сразу на рынок, кое-что оставим на свои нужды, иное отдадим купцам для продажи в заморские страны. Я думаю, милый, ты не возражаешь?

— Конечно, не возражаю.

— Я знала, что ты у меня умница. Другие приду! из похода и вот направо-налево разбазаривают свою добычу. Вон какие они щедрые! Водят за собой толпу оборванцев. Пока он поит их, они ему пятки лижут. А как кончится добро, бросят и даже здороваться перестают. Мы такими не станем.

Через неделю внезапно заявился к Щёку сам князь Яросвет. Переполох в доме был великий! Нежана вновь расстаралась, стол накрыла поистине царский. Яросвет был в добром расположении духа, шутил, смеялся, похваливал еду и питьё, украдкой поглядывал на красивое личико и ладную фигурку, хозяйки, вызывая ревнивое чувство у Щёка: ишь, старый кобель, молодость вспомнил, глядя на чужую красавицу жену, мало погулял в молодости, на былое потянуло! Старик, старик, а туда же!

— Наслышан я о твоей жене, — плутовато щуря глаза, Говорил Яросвет, когда они остались одни. — Опутала она город обязательствами. Кто ей только не должен!

У Щёка брови конёчком, лицо сама приветливость и угодливость, но втайне ему хотелось швырнуть чем-нибудь в похотливого старика.

— Известными людьми стали вы оба. Только и разговору о вас. Прославился ты во время похода. В народе настоящие легенды слагают. Прямо-таки необыкновенными богатырями представляют вас, особенно Кия, тебя и Колывана.

И, видя протестующий жест Щёка, князь заторопился в словах:

— Нет, нет, всё верно! Народу нужны герои! Нужны люди, которым он бы верил! Без этого немыслима жизнь государства!