Князь мира
Шрифт:
Секлетинья хотела закричать, но язык у нее прилипнул к гортани, и под него словно набился песок.
Михайла по слепоте, видимо, и не подозревал ничего, а Мишутка столь деловито укладывал монетки, что вскинулся испуганно русой головкой, только когда Михайла, выронивши к нему на руки заповедный целковик, простонал хриплым рыданием где-то в самой середке утробы и отвалился к стене головой…
Мишутка, схвативши целковик, только и заметил, как снова взвился окровавленный нож и по рукоятку ушел Михайле под сердце…
Тут в сумеречном свете лампады Секлетинья, видно, в эту минуту пересилила сон, вскочила с лавки, схватила обеими руками полено и со всего размаху ударила им в перелом занесенной уже над Мишуткой руки…
Михайла лежал без движенья, убийца полоумными глазами уставился в Секлетинью, которая стояла перед ним, занесши снова полено, готовясь ударить, и в тот самый миг, когда она хотела его шарнуть по голове, разбойник бросился к двери и исчез в темноте.
– Хреснушка… хресна, - бросился из-за стола к Секлетинье Мишутка, -Хреснушка, - прижался он к ней и заплакал.
Секлетинья гладила его по головке и не своим голосом звала на помощь.
По-разному выходит душа из человека.
Из кого она воробьем вылетает, из кого черным вороном, а из кого и выбегает бараном…
Из Михайлы же, как рассказывала чертухинским мужикам Секлетинья на посиделках, душа выползла в виде большого пятнастого змея, какой рисуется в лицах в священных книгах в главе об искушении нашей праматери Евы…
…На самом рассвете, когда помолочнели окна, упертые с улицы прямо в завалок, и со своей половины прибежали не скоро услыхавшие Секлетиньины вопли Никита Мироныч в исподнем и Лукерья в одной суровой станушке, - на самом рассвете многое сшибло еще более Секлетинью с соображенья.
Можно и в самом деле было подумать, что кой-что ей с вечера просто привиделось в разгоряченном после разговора с Лукерьей мозгу: никаких денежек, которые отсчитывал будто Мишутка, на столе не оказалось, правда, в стопочках тоже, лежали посередке разноцветные стекляшки и скрылки, но до них Мишутка и раньше был великий охотник, воображая в своей несмышленой игре, что это монетки, а он - не пастушонок, а богатый купец, у которого чертухинские мужики из долгов не вылезают, хотя он им, по знакомству и чтобы не били, скощает.
Пожалуй, с Мишуткиными деньгами если так получилось, то еще куда бы ни шло, деньги могут и обернуться: с ними это бывает!
– но вот что и в самом деле удивительно было, чему не надивились, когда разглядели и Никита Мироныч, надевший даже на этот случай очки, и Лукерья, которая изахалась, стоя возле Михайлы, - что в самом деле совсем удивительно бьыо, так это страшенные усищи, какие отросли у Михайлы совсем за короткое время…
У мертвых, известно, волосы растут и ногти даже по вершку отрастают в могиле, но тут усы почти на глазах вытянулись такие, что на столе не хватает им места, и они свесились с него, доставая кончиком почти до половицы… Как же тут не удивиться?!
– Да это же не Михайла… ей-бо, пра, не Михайла!
– расставил руки Никита Мироныч.
– Какой это Михайла?.. Так и начальству пойду доложу: убит, дескать, неизвестным мне человеком неизвестный мне человек!
– Пра…авильно, Мироныч!
– поддакнула Лукерья, собрав подбородки.
– Так и начальству доложь! Как же иначе?
Но, видно, Мишутка при виде этих усов больше всех исстрашился, не отходил он ни на шаг от Секлетиньи и все крепче жался к ней, держась обеими руками за юбку.
– Хреснушка… хресна… усы!
– шептал он поминутно, не узнавая больше отца.
Никита Мироныч переглянулись с Лукерьей и показали Секлетинье на дверь.
– Склетинья… теперь здесь казенное тело… потому сейчас запру заведенье на ключ… никакой торговли до приезда начальства не будет!
– сказал Никита Мироныч по-хозяйски, привыкши на своем постоялом и к дракам и к убийствам, о которых если и узнавало начальство, так задним числом, и потому все было всегда шито-крыто… Тут же видно, что Секлетинья, как лишний свидетель, мешала… - Так что, Склетиньюшка, ты не обессудь, -прибавил он, скривившись улыбкой.
– А… ковровый платок!
– тихо сказала Секлетинья Лукерье.
– Получишь… получишь, - смигнула Лукерья.
– Твое за мной не пропадет! Только помалкивай больше.
*****
Вышла Секлетинья на улицу и пошла наудачу, взявши Мишутку за ручку… Даже врасплохе да удивлении перед усами с хозяевами забыла проститься.
"Ну, значит, к скорому увиданью!" - подумала она уже по дороге, которая обогнула задами село Говейново и скоро вышла сначала на небольшое польцо, а потом как ударилась в лес, так из леса, видно, на долгие версты и не выбегала.
Секлетинья мало сообразила, куда идет, в голове у нее порядочно после всего происшедшего перемешалось, и этот вопрос пришел ей на разум, только когда над лесом аршина уж на два солнце стояло и они с Мишуткой от села Говейнова, должно быть, были далеко…
– Мишутк, - спохватилась вдруг Секлетинья, - куда мы идем?.. Да слушай ты… целковый цел у тебя?
Мишутка чуть не оступился при этом вопросе в колдобину на дороге: шел он за Секлетиньей как сонный и, видимо, о чем думал своем, не замечая дороги; поглядел он исподлобья на крестную мать и сначала ничего не ответил…
– Ужели потерял?.. Оставил?.. Давай же вернемся!..
– Он беспропадный, хреснушка… потеряю, не страсть какая беда: возвернется.
– У тебя?
– задохнулась и снова забыла про дорогу Секлетинья.
– А ну, покажи?
– А на что тебе, хреснушка?
– удивился Мишутка.
– Да так, - воровато заморгала глазами Секлетинья, - так, поглядеть!.. Погляжу, несь не сглажу!
– Да чего на него зря-то глядеть… денежка не зеркало, в нее себя не увидишь!
– Дай, пострелыш, взглянуть!
– вскрикнула Секлетинья.
– Да ты же видала!
– вскрикнул за ней Мишутка.
– Дашь, гаденыш… аль нет?
– схватила Секлетинья Мишутку за ворот.
– Дашь?
– Хреснушка… что ты… что ты?!
– заплакал Мишутка, ежась и вырываясь из крепких Секлетиньиных рук.
– Давай сюда целковый, а то… задушу!
– хрипнула Секлетинья, еще больнее сдавивши ворот Мишуткиного зипунишка.
– Ка-ра-у…у-ул!
– что есть силы закричал мальчонка, и по лесу покатилось отовсюду, забирая и в чащу и, видно, выкатываясь куда-то на полевые просторы, несмотря что зимний воздух не особо крикливый: -Караул… караул… ка-ра-у…у…ул!