Чтение онлайн

–  Матушка… барыня… что хочу вам сказать, хотел с этим делом к вам седни по вечеру заявиться!

–  Говори!
– строго оглядела его барыня.

–  Вот и говорю, матушка барыня… в гостях вроде как хорошо, а дома все-таки лучше…

–  Ты это к чему?
– перебила барыня.

–  Сейчас… сейчас, матушка барыня… Лукерья, ставь на стол кружку!

Лукерья с испуганной улыбкой, с поклоном поставила кружку с золотыми на стол к Рысачихе, а Никита Мироныч отсунул ее на середину и прикрыл ладонью.

–  Это что же, Мироныч, за угощенье?
– сверкнула барыня, мельком увидав золотые и еще хорошо не поверив.

–  Это, матушка барыня, - выкуп!
– сказал с уверенным и непонятным для него самого спокойствием Никита Мироныч, приподымая руку на кружке.
– Выкуп за волю!

–  Та…ак… так, на волю, пес, захотел?.. Значит, довольно… награбил?
– протянула руку Рысачиха к деньгам.

Никита Мироныч поглядел опять на топор и пересилил мурашки.

–  Жизь моя, - сказал он, отодвигая еще дальше от барыни кружку, -жизь моя, матушка барыня, ваша, ну, а денежки… это - мои! Да и совестно вам так говорить!

–  Ох, совестно, матушка барыня, - вытянулась на барыню Лукерья из-за мужа, - правдой-совестью сколь годов вам прослужил!

–  Зря, значит, - вздохнул Никита Мироныч, - все равно полагаете вором, матушка барыня, ни в одной копейке вашей не грешен, как перед богом!

–  Откуда же деньги?
– сощурилась барыня.

–  Клад!
– выпалил Никита Мироныч, глядя на барыню счастливыми глазами.

–  Клад… клад, матушка барыня… в подполице барашек беленький все бегал… вот блеял… вот блеял по ночам… спать не давал, уж такой-то расхорошенький… кудрявистый, - запела Лукерья, сложивши руки на грудях.

–  Да я пошутила, Мироныч: ты честный… честный мужик!
– усмехнулась барыня, взглянувши на полог.
– Ишь ты, тебе какое счастье подвалило… дорогой барашек… дорогой! Давай сюда кружку… сколько тут?..

–  Не считали, матушка барыня… не считали, - заторопился Никита Мироныч, - несчитанное и вам отдаю: видите - золотые!

–  Фальшивые, может?
– нахмурила барыня бровь.

Никита Мироныч взял одну монетку из кружки и ударил ею о стол, монета привскочила, зазвенев самой чистой чеканкой, и упала барыне в руки.

–  Давай!
– обожглась Рысачиха.

–  Так, барыня, не отдам: давайте расписку… выход давайте!
– ухмыльнулся еле заметно и Никита Мироныч.

–  Пиши!
– приказала барыня.

–  Лукерья, гумагу!
– живчиком повернулся Никита Мироныч к жене.
– Да вздуй лучину, матушке барыне темно!

Лукерья поставила перед Рысачихой светец, разложила лист чистой бумаги, и барыня, пряча левую руку, быстро прочеркала гусиным перышком отпуск на волю.

–  На, пес!.. На, раб!.. Давай сюда деньги!
– выкрикнула Рысачиха, не глядя на Никиту Мироныча.

–  Всю жизнь, матушка барыня, вез, а вышел - пес!.. Ну да нашему брату все сойдет… получайте!
– Никита Мироныч взял со стола бумагу и положил ее на божницу.
– Лукерья, зажги ланпадку: воля!

–  Микита… Микита, - повисла у него на плече Лукерья, - дай-то, осподи, дураку сто лет жизни!..

–  Молчи… молчи!
– прошептал Никита Мироныч, оглянувшись пугливо на барыню, которая торопливо, стоя к ним спиной, засовывала по карманам деньги.
– Молчи, ополоумела с радости, что ли?..

–  Молчу!
– Лукерья свесила руки и сползла перед Никитой Миронычем на колени.
– Пошли ему, осподи… спаси его и помилуй…

–  Ну, Мироныч… совет да любовь!.. Растите младенца… сами богатейте, - с ухмылкою заговорила Рысачиха, опершись на трость.
– Ужели же теперь на крестины барыню свою в кумы не позовешь?.. А?..
– замысловато она окинула старосту.

Никита Мироныч не ожидал этого вопроса и переминался перед ней, придумывая, что бы помудренее ответить, но так и не сообразился со словами; по счастию, в это время хрипнула дверь, под ноги ударил из сеней холодок, и на пороге согнулся сотский мужичок Федулка, сбирал он в селе Скудилище сходки, ходил в Чагодуй за почтой и вообще был приставлен к посыльному делу… Звали его в Скудилище больше по прозвищу Бодена-дочь, потому что так начинал Федулка всякую речь, чтобы не грешить матерным словом, которое, как известно, никогда у мужиков с языка не слезает…

–  Бодена-дочь, морозец!
– обмахнул Федулка катанки у порога.
– Здорово живешь, Мироныч… барыне наше почтение… два-полтора всего с кисточкой!
– отвесил он обоим поклон.

Никита Мироныч выпялился на Федулку, от которого неуважительного, худого слова раньше не было слышно, Лукерья стала пугливо за мужа, а Рысачиха вздрогнула от такой Федулкиной веселости и облилась чернотою.

–  Ты что… что это ты, собака?!
– взвизгнула она.
– Пьяный?

–  Бодена-дочь, пьяный не пьяный, барыня, а… думаю выпить, - показал он на бутылку, - потому у нас седни праздник… уж такой, барыня, праздник… престольный! По всей-то волости люди в веселости!

–  Ты что… что, - не подбирала барыня слов, задыхаясь и заглатываясь, - что… тоже выкупаться задумал?..

–  Бодена-дочь… я уж, барыня, выкупился… выкупился! Да-а! А храбра курица на воробья, - показал он Никите Миронычу на Рысачиху.

Никита Мироныч по старой привычке протянул было руку, чтобы схватить Федулку за ворот, но на нее повисла Лукерья и оттянула его под перед, а барыня подняла трость и нечеловечьим голосом закричала:

–  На конюшню подлеца, на правило!

–  Бодена-дочь, руки коротки, - подошел Федулка и подал Рысачихе сверток в красном платочке, из которого белым ухом смотрела цидула о воле, - на… читай себе с богом!.. Мироныч, говори: Христос воскресе!.. Царь о нас вспомнил! Воля… воля, Мироныч, - бросился Федулка к Никите Миронычу, но тот опустил руки и поглядел на барыню пустыми глазами.

–  Воля? Барыня… вроде как деньги-то вы не по правилу получили? Сразу две воли! Мне хватит одной!

Рысачиха оглядела мужиков потухшими глазами и схватилась за карман, а Лукерья замахала руками на мужа, испуганно моргая глазами:

–  Пусть их, Мироныч… пусть пропадают! Все равно святой черт сказал, что половину отнимат…

–  Молчи, - топнул Никита Мироныч. Лукерья присела, Федулка разинулся на них, не понимая, а барыня незаметно пробралась к двери и выскочила в сени.
– Ату… ату!
– весело крикнул староста, когда хлопнула дверка, и плюнул к порогу.
– Вот, Бодена-дочь, дело какое: все вышли на волю задаром… а я за денежки… за кровные: пять соток отвалил… Ну что бы тебе прийти часиком раньше!

–  Бодена-до-очь!
– схватился Федулка за лохмы.
– Пять соток!

–  Во как! Ну да ладно… У меня зато крепче! А вдруг царь раздумает завтра… пришлет на попятный? А у меня эна-ка: на божнице! Спится да лежится спокойно!

Федулка мотнул Никите Миронычу в знак согласия рыжей гривой и поставил по средине стола непочатую бутылку:

–  Ты-то не пьешь, Мироныч, а зря… Ну да шут с тобой… мы с Лукерьей уж выпьем.

Лукерья воровато посмотрела на мужа и на большом глиняном блюде вынесла алялюшки.