Чтение онлайн

Поклониться пред церковами божими,

Поздоровкаться ласково с прохожими:

Дескать, доброго вам, братцы, добра,

Прожития, братцы, веселова.

Тут дадут тебе шубу рудого бобра,

Дорогую шапку из соболя

Напялют на нечесану голову!..

Носи и не изнашивай,

Надевай и не спрашивай,

Где, дескать, купили, где добыли?..

Тут достанут тебе со самой верхней полочки

Все новешенькое, шитое с иголочки,

Рубаху выдадут новую, нанковую,

Цветом, хасоном со всеми одинаковую,

Шаровары с напусками примерют плисовые,

Никакой цены на них не прописывая…

А и цена

Всему тут одна:

Слово доброе да руке-трясение

И в будний день и воскресение!

А и начнут тебя потчевать разною пищею,

Жареным тебя угощать и пареным,

Насуют всего в сумку нищую,

Выведут на крыльцо, как барина!..

Вот и тут дадут одну денежку,

Эту денежку никуда не денешь ты.

Неразмедный рубль сбоку с дырочкой,

С завсегдашней с легкой выручкой…

–  Што ты?.. Што ты?..
– выскочила Лукерья из-за печки в руках с помакушкой.
– Што ты воешь, словно леший болотный?.. Ребенка всполошишь… не видишь, младенец?.. Да и народ, того гляди, соберется… вздуют еще… отвалтузят!

–  Ох, Лукерьюшка, и то зачитался!.. А ты что?.. Не веришь?..

–  Вот уж Недотяпа, истинно, что Недотяпа… да кто же поверит?..
– поджала руки Лукерья, усмехаясь робкой улыбкой.

–  А кто не поверит, Лукерьюшка… тому сядет веред и в зад и на перед!
– ухмыльнулся и Недотяпа.
– Раздосадила ты меня, Лукичишна, разговором про барыню… сильно мне не любо, что так нехорошо меня в народе возвеличали… должно, что надо совершить теперь по-другому, - поглядел Недотяпа на люльку с младенцем, спустил с плеча на пол суму и, развязавши на ней мертвый узел, достал с самого дна большой кошелек, - вот, Лукерьюшка, хушь ты верь, хушь не верь, а за доброе слово получай себе награду… -Подошел Недотяпа к столу и вывалил на него золотую груду, в которой меж золотыми, словно плотица на солнце, серебрился один только целковый.
– Мотри сюда, когда не веришь… ишь, какие золотенькие, новенькие да плотненькие!

Лукерья шагнула к Недотяпе и, перекрестившись на него, как на икону, поклонилась в землю долгим поклоном и поцеловала грязные чуни.

Недотяпа долго смотрел, опершись руками о стол, на широкую, словно дроги, с которых сняли колеса, спину Лукерьи, и глаза его то темнели, то вдруг загорались зелеными огоньками, потом нащупал в золотой груде целковик и тихо промолвил:

–  Вставай, Лукерьюшка, простая душа… полно; у нас седни не прощеное воскресенье, чтобы валяться друг перед другом!

Лукерья встала на ноги, неторопливо отерла кубовым подолом крупные слезы, в которых смешаны были и радость и удивленье, а Недотяпа придержал вериги, чтобы не очень гремели, и тоже ей поклонился, облобызавши голые ноги. Лукерья, не шелохнувшись, тупыми глазами смотрела на золотые, как бы соображая, куда их получше запрятать.

–  Прости и меня, грешника-кромешника, - прошептал Недотяпа, приподымаясь и осматривая Лукерью пытливыми глазами, - собери, Лукерьюшка, деньги… как бы кто, грехом, не наткнулся… Одно смущение только!

Лукерья как будто только этого и ожидала: не смея сама дотронуться до денег, бросилась к голбице и дрожащими руками стала набивать монеты в две глиняных чашки; одна вышла стогом, другая вровень с краями; схватила их со стола и остановилась посередке избы, не зная, что с ними делать.

–  Ты, Лукерьюшка, сунь под шесток, - улыбнулся на нее Недотяпа, -авось там тараканы не стащут! Сунь их поскорее, чтобы глаза мне не мозолили больше.

Лукерья накрыла передником чашки, поклонилась Недотяпе низким поклоном и скрылась за печку. Недотяпа уселся в переднем углу на лавку и, как бы играя серебряным целковиком в неловких руках, хитро и довольно улыбался, и улыбка эта делала его простое лицо замысловатым и страшным…

"Вот юрод, сбоку рот, - подумала про себя Лукерья, когда вышла к нему и встала у притолоки со скрещенными руками, как бы ожидая, что теперь скажет еще Недотяпа, - теперь, пожалуй, пускай себе бормочет что хочет: денежки, слава те осподи, убраны! Теперь бы Мироныча только дождаться!"

–  Вот, Лукерьюшка, какое дело выходит, - начал неторопливо Недотяпа опять свой разговор, - как все в жизни у бога устроено ладно: один челэк всю жизнь от бедности да лихоты как мышь от кота кроется, а она его из мышиной норы, кажется, выдерет, без фонаря ночью найдет, а я вот… а я вот сколь годов от богачества бегаю и спасенья не нахожу! Потому сказано ибо: легче верблюду плясать по блюду, чем войти богатому в царствие! Видишь вот этот целковик?..

Лукерья вытянула голову, боясь сдвинуться с места, и жадными глазами посмотрела на монету.

–  Как же не видеть, Недотяпа: хорошие деньги!
– сказала она, вздохнувши.

–  Да ты на него не жадись, Лукерья! Все равно я вот, скажем к примеру, тебе его дам, а… ног у него, видать, нету, а прибежит! Все равно опять ко мне прибежит.

–  Прибежи…ит?
– протянула удивленно Лукерья.

–  Истинное слово, вернется… Уж я его, кажется, по-всячески от себя отстранял - и с корабля-то в воду по самой середке моря кидал, и в могилу с покойниками вместе закапывал, и в лесу сколько раз клал на видное место… Одневысь, как в первый оброк приходил, какое дело случилось…

Лукерья развела руки, уставившись в Недотяпу, а тот заглянул на кого-то в окошко, опять улыбнулся и продолжал:

–  Да-а… Иду это я к вам с оброком мимо Чертухина, несь знаешь такое село?

–  Ну как же, - всполохнулась Лукерья, - как же не знать: в эвтом селе тоже вроде как один святой проживает… Сумнительный мне человек: уж, кажется, на что нищая у нас сторона, а недели не пройдет, чтобы палочкой в окна не стукнул!

–  Палочка, значит, выручалочка!
– усмехнулся Недотяпа.

–  Такое и прозвание дали: Михайла-с-Палочкой!

–  Подают?
– опять усмехнулся Недотяпа.

–  А как же? Христа бога ради! Как же тут не подать! Сам не съешь, а нищему человеку за пазуху сунешь!

–  Простая душа, Лукерья, у тебя, говорю, простая душа! Михайла не нищий, а все больше ищет.

–  Простая душа, зато и нет ни гроша, - отвернулась Лукерья.

–  Не было - будет! Подашь - не убудет! Так вот, иду это я мимо болота, а с болота как раз дороги расходятся в разное место, и в стороне так, на самом виду, такой заметливый пень… Подошел я, гляжу - на пенушке лежит медная змейка… Ну, думаю себе, змей - умная, мудрая тварь, подложу-ка я под змейку свой проклятый целковик, авось в норку к себе укатит, змееныши от скуки забавиться будут… Так и сделал… Что же ты думаешь? Не успел дойти до наших ворот, чувствую - здесь, у самого сердца!

–  Скажи, сделай милость, - разинулась Лукерья на целковый.

–  Должно, что какой-нибудь челэк насунулся и положил его в карман без молитвы! А ведь целкаш-то какой… только подумай: купишь чего-нибудь на три копейки, сдачу сунешь в рукав, а он уж… там… на своем месте, со сдачею вместе!

–  Пошлет же бог одному человеку такую удачу!
– перекрестилась Лукерья.
– Оно ведь и правда, Недотяпа, привяжется счастье да удача к человеку, прилипнет к кому-нибудь одному, и ее хуже беды от него помелом не отмашешь!