Чтение онлайн

И вдруг статуя зашевелилась. Нет, не сама белка — ее гигантские каменные яйца. Они затрещали, по поверхности побежали золотые трещины, из которых хлынул ослепительный, теплый свет. Глаза каменного грызуна вспыхнули ярко-розовым пламенем.

Голос, прозвучавший в зале, был похож на скрежет гравия смешанный с энергичным писком.

— ОООО ДААА! ЗАСКВИРТИМ ЖЕ ВСЕ ЭТО К ХЕРаМ СОБАЧЬИМ!

Волна энергии, дикой, животной и невероятно пошлой, ударила по принцессам. Они синхронно ахнули, их глаза закатились, и они, как подкошенные, рухнули на колени перед статуей. Брезгливость и скука мгновенно испарились, сменяясь волнами неконтролируемого, судорожного удовольствия.

— О-о-о… — выдохнула старшая, ее строгое лицо исказила гримаса экстаза.

— А-а-а… я не могу… — захлебнулась средняя, судорожно сжимая и разжимая пальцы на холодном камне.

— Что со мной происходит?! — взвизгнула младшая, а ее тело выгибалось в немом вопле наслаждения.

Их роскошные, дорогие платья моментально промокли насквозь, пропитавшись странными, искрящимися выделениями, которые текли из них ручьями. По залу поплыл густой, сладковато-миндальный аромат, смешанный с запахом озона и каменной пыли.

Жрец, видя это, пришел в неистовый восторг.

— Он услышал! Он нам поможет! — завопил он, пускаясь в неистовый пляс, похожий на конвульсии. — Слава Великому Сквиртонику! Слава его могущественным орехам! Мы сокрушим Драконхейм! Мы засквиртим их всех!

Принцессы, обессиленные, лежали у подножия статуи, тяжело дыша и стыдливо прикрываясь руками. Но в их глазах, помимо стыда, уже блестела новая, хищная искорка — обещанная мощь и скорость. И простая, животная жажда использовать эту мощь по прямому назначению.

Глава 34

Моя власть

Мы вынырнули на поверхность как призраки из-под земли. Люк винного погреба, который Вротмнехеровна указала с пугающей точностью, оказался прямо в заброшенном амбаре на окраине Скального Венца. Воздух, пахнущий дымом, людской жизнью и холодным камнем, ударил в нос после спертой атмосферы пещер.

И сразу же до нас донесся оглушительный хохот. Громкий, презрительный, разносившийся эхом по каменным стенам цитадели.

— Смотрите-ка на него! Ахахаха! — орал какой-то эрнгардский часовой с парапета. — Он что, серьезно?! Опять пошел!

— Эй, увалень! — подхватил другой, его голос звенел от смеха. — Ты уже третью песню про свою кошку запел! У нас тут лимит на фольклор!

— Штурмовать нас пытается пьяными балладами! — заливисто хохотал третий. — Давай, жиробас, спой еще! Может, у нас от тошноты щиты выпадут!

Я рискнул выглянуть из-за угла амбара. Внизу, у главных ворот, Годфрик с красным от натуги лицом и парой десятков наших «штурмовиков» разыгрывали настоящее представление. Они били мечами в щиты, орали нестройными голосами и периодически делали ложные выпады к воротам, сразу же откатываясь под град насмешек. Годфрик, стоя на повозке, орал что-то совершенно непристойное про мать коменданта крепости, размахивая своим рогом. Это выглядело настолько идиотски, что это было гениально. Все внимание врага было приковано к этому цирку.

— Идут, — тихо прошипел Тыгтыгович, его уши повели себя, улавливая шаги патруля.

Мы прижались к стенам, растворившись в тенях. Патруль из двух заспанных эрнгардцев прошел в паре ярдов от нас, даже не повернув головы, слишком занятых наблюдением за клоунадой у ворот.

— Весело, — прошептала Вротмнехеровна, ее глаза блестели в темноте. — Можно я потом с ним поиграю? Он такой… энергичный.

— Помолчи, — огрызнулся я, давая знак двигаться.

Мы поползли вдоль стен, как тени. Наши цели были ясны: массивный механизм подъема ворот в ближайшей башне и боковая калитка для вылазок. Кошколюды Тыгтыговича бесшумно скользили по камням, их темные шкуры делали их невидимыми. Я шел за ними, сжимая эфес меча, каждую секунду ожидая окрика.

Мы достигли подножия башни. Двое часовых у входа в механическую логово лениво перебрасывались шутками, глядя в сторону Годфрика.

— Слышал, говорят, их князь — псих, — лениво говорил один, точа кинжал о камень.

— Да уж, видно по подбору кадров, — хмыкнул второй.

Больше они ничего не успели сказать. Из теней над ними материализовались две темные фигуры. Быстро, эффективно, без лишнего звука. Один кошколюд зажал рот первому часовому, а второй провел когтем по горлу. Второго часового взял на себя Тыгтыгович — мощный рывок, хруст, и тело бесшумно осело на землю. Их оттащили в темноту.

Дверь в башню была не заперта. Внутри, у огромного деревянного колеса механизма, сидел еще один воин и клевал носом.

— Проспал свою смену, дружок, — прошептал я, входя.

Он открыл глаза слишком поздно. Мой клинок тихо вошел в щель между пластинами его кирасы. Он лишь ахнул и обмяк.

— Калитка, — кивнул я Тыгтыговичу.

Его группа так же бесшумно растворилась у бокового входа, и через мгновение послышался едва уловимый звук — щелчок отодвигаемого засова и два тихих, влажных хлюпа.

Тыгтыгович выглянул и сделал рукой знак: «Готово».

Вротмнехеровна, наблюдавшая за всем этим, облизнулась.

— Эффектно. А я думала, вы только жжете и крушите. Можно я хоть трупы… приберу?

— Позже, — бросил я, подходя к механизму. — Если хорошо себя поведешь.

Я взялся за рычаг огромного колеса. Оно с скрипом подалось. Цепной механизм загремел, и массивные дубовые ворота Скального Венца, перед которыми так комично плясал Годфрик, начали медленно, со скрежетом, опускаться.

А на стенах смех внезапно оборвался, сменившись на крики недоумения и паники. Цирк только что закончился. Начинался штурм.

Грохот поднимающихся ворот потонул в оглушительном, яростном рыке. Рёв исходил не от Годфрика и его горстки «шутов» — он рванул со стороны главных ворот, где ждала основная часть моих сил, до поры скрытая в складках местности.

— ЗА ДРАКОНХЕЙМ! УРАААА!

Смех на стенах смолк, сменившись сначала недоуменным гулом, а потом переходя в отчаянные крики командующего офицера:

— Тревога! ШТУРМ! На стены! Луки! Копья! Готовить кипяток!

Но было уже поздно. Могучие ворота, приподнятые всего на полтора метра, открыли дорогу в ад. Из-под них, словно демоны из преисподней, хлынули рыцари Драконхейма. Их было не тридцать, как показывал Годфрик, а все двести. И они были свежи, злы и рвались в бой.

Годфрик сбросил с себя маску пьяного шута. Его лицо исказила боевая ярость. Он смахнул свой рог, схватил огромный боевой топор и с рёвом первым бросился подниматься по приставным лестницам к бойницам, которые теперь осыпали его не насмешками, а стрелами.