Чтение онлайн

Наконец линия свернула направо, пошла между высокими стеллажами. Кочергин ступал бочком, опасаясь ненароком задеть какую-нибудь картину или скульптуру, коих тут было размещено немерено.

Так, аккуратно, Кочергин дошёл до места, где синяя черта заканчивалась. Окинул взглядом высоченный стеллаж, весь заполненный картинами.

— Я думал, им какие-нибудь специальные условия нужны, — тихо проговорил Кочергин, гадая, на какой же полке коротают дни работы Шварцстрема.

— Здесь и есть специальные условия, — отозвалась Яна, осторожно поворачиваясь между полками. — Давай уже посмотрим, что там на этих Шварцстремовских картинах, а то у меня тоже планы на вечер, и беготня по музею в них не входит.

— Знать бы ещё, где тут его картины, — пробормотал Кочергин, силясь рассмотреть, высоко ли заканчивались стеллажи. Верхних полок в тени вообще не было видно.

— Ты же сыщик, вот и ищи, — подсказала Яна. Правда, за эту услугу захотелось отблагодарить её какой-нибудь колкостью, да фантазия сейчас другим занята.

Не придумав ничего лучше, Кочергин решил пойти уже знакомым путём — принюхаться. Потянул носом, но не слишком сильно, чтобы в случае чего не чихнуть на бесценные экспонаты. И точно — почти сразу появился запах масляных красок, смешанных с засохшей кровью. К этому букету добавился «аромат» мертвечины и гари. И всё это великолепие явно находилось где-то внизу.

— Посвети, — скомандовал Кочергин, аккуратно садясь на корточки в узком проходе.

Скорее почувствовал, чем увидел, как Яна недовольно повела глазами. Но вслух ничего не сказала. Напротив, достала телефон и включила фонарик.

— Спасибо, — произнёс Кочергин, в ярком свете рассматривая чудной натюрморт. Вроде обычные цветы и фрукты рядом с портьерами. Но всё какое-то… какое-то не такое. Отвратительное.

Кочергин взял картину двумя руками, и в эту же секунду рядом с ним полыхнуло синее пламя. Оно вытянулось вверх, превратившись в острую пирамиду. Кожу обдало ледяным холодом.

— Мы ничего не выносим! — быстро выкрикнула Яна. — Просто внизу смотреть неудобно!

Пирамида пару секунд угрожающе пульсировала, потом отдалилась на полметра и стала чуть матовее. Яна шумно выдохнула. Кочергин хотел сделать то же, но вовремя вспомнил, что у него в руках драгоценное полотно сумасшедшего художника, и не надо фыркать на него своими микробами. А то мало ли, чем это закончится. Отомстит ещё.

Яна убрала уже не нужный фонарик. Кочергин встал, так и держа натюрморт двумя руками. Чуть повернулся, чтобы свет от пирамиды падал на картину. Яна нагнулась, пролезла под его локтем и встала рядом.

— Противно смотреть, — прошептала Яна. Краем глаза Кочергин заметил, как она поморщилась. Ему, в общем-то, хотелось сделать то же самое.

Только что в этом полотне не так? Ну, натюрморт. Даже студенты такие пишут. Хотя погодите-ка. Кочергин присмотрелся. Потом поставил картину на полку, отошёл на пару шагов, но так, чтобы доставать до полотна кончиками пальцев. Чуть повернул холст и понял, что всё правильно увидел.

— Ну и что там? — нетерпеливо спросила Яна.

— Встань туда, — указал Кочергин влево. Немного повернул картину: — Ну? Теперь видишь?

Яна секунду непонимающе рассматривала натюрморт, потом поморщилась так, будто ей во фруктовом салате попался отравленный дихлофосом чёрный таракан.

Кочергин только кивнул. Придерживая картину, он рассматривал на ней не яблоки и груши, а человеческие головы с искривлёнными страданием лицами. Будто кто-то насобирал целую корзину у гильотины и выложил горкой на стол. И из них ещё кровь течёт, при другом угле зрения замаскированная под складки скатерти. А портьера — на самом деле никакой не занавес, а перепончатые крылья и клыкастые полутени.

— Гадость какая, — прошипела Яна.

Действительно, от этого «шедевра» хотелось побыстрее отвернуться. Только вот изображение голов в виде фруктов — это ещё не вся прелесть работы. От холста несло не только красками, но ещё кровью и мертвечиной.

Внутренне сопротивляясь, Кочергин чуть наклонился, приблизившись к холсту. Точно — мазки неровные. И именно красочное покрытие источает вонь. Будто этот натюрморт висел в старом кладбищенском склепе. Кочергин почувствовал, как его лицо свело гримасой отвращения.

— Он в краски подмешивал кровь и ещё что-то, — подавляя рвотные позывы, проговорил сыщик. — Не знаю, прах человеческий. Кожу, волосы мертвецов. Что-то в этом роде.

— Маньяк, — прошипела Яна.

— Другие будем смотреть? — спросил Кочергин, возвращая картину на место.

— Давай, — выдохнула Яна. — Вон ту бери.

Кочергин достал картину поменьше, на которую указывала Яна. Художник изобразил на небольшом холсте зимний яблоневый сад. Сумеречно, пасмурно. Стальные тяжёлые снежные тучи, корявые ветви деревьев. Только вот это ни разу не яблони.

— Мумии и скелеты, — выдохнул Кочергин.

Он даже без особого света и угла рассмотрел растопыренные человеческие конечности, оголённые рёбра и позвонки. Только без голов. Их видимо, сложили на блюдо в предыдущей картине. Будто люди были привязаны к деревьям, и с годами истлели, превратившись в костный прах. Судя по запаху, его Шварцстрем и подмешал к краскам.

На следующей картине была изображена бледная неприятная женщина в чепчике с оборками. Перед ней — полка с разными склянками, за спиной — окно с голыми весенними деревьями и корявыми птицами.

— Жена деревенского врача, — прочитал Кочергин надпись на раме.

— И что с ней не так? — непонимающе спросила Яна.

Действительно, этот странный портрет, хотя и вызывал стойкое отторжение, но с любого угла выглядел просто как жутковатая картина. Кочергин и приседал, и поворачивал полотно к свету и от света. Ничего. Даже наклонился пониже, и… и да, рассмотрел-таки секрет этой докторши.

Кочергин взял картину и перевернул вверх ногами. И оказалось, что птицы за окном были написаны в неестественных позах, потому что на самом деле они как бы лежали на спинках, растопырив крылья и подогнув лапы. Мёртвые птицы.

А в склянках на столе докторши стали проступать детские лица, только жуткие — глаза белые или закатились, рты открыты и перекошены. И все отчего-то лысые.

— Всё, хватит, — резко произнесла Яна. — Убирай эту гадость.

Кочергин поставил картину на место и повернулся к светящейся пирамиде:

— Мы всё оставили так, как было. Можете проверить.

Пирамида мигнула и двинулась прямо на них, но вроде бы не агрессивно, а как бы намекая, что им пора на выход.

До дверей хранилища топали в полном молчании. Когда Кочергин и Яна вышли в музейный коридор, оба синхронно зажмурились от яркого света. Двери за ними мягко затворились.