Чтение онлайн

В Мексику. Уже веселее.

А что - Мексика? Жарко. Сомбреро. Текила. Тамалес. Семьдесят тысяч километров на адометре «рамиреза».

– Что ты там ищешь, в мексиканской глубинке?! Приключений?! Наркобаронов?!

– Наркотики на севере, на границе с США. А я еду на юг.

Но приключения нашел. Зато сослали. В Африку. Наконец-то настоящее дело!

А что Африка? А Африка - это Африка. Здесь жили предки Пушкина, между прочим. Вот на этой самой реке, кстати. По ней же, кстати, проходит граница между взрывным и фрикативным «з». А сколько здесь диалектов... Консул? Ну и что, что консул? Границы? Да плевать я на них хотел. Вы же знаете, как тут границы чертили. А у меня мечта. Давняя.

*

Кто-то открывает новое, совершенно новое. А кто-то идет проверенными, проторенными тропами. Катерина Тихомирова была из числа последних. И в Африку подалась по стопам старшего товарища, друга семьи Николая Самойлова. И плевать, что на это сказал папа. Папа красноречив, Катерина - упряма. И вот она здесь.

И зря.

Страшно. Жарко. И снова страшно.

Но поздно праздновать труса. И надо держать лицо и экзамен на взрослость и профпригодность. И, как назло, вдруг все меняется в этом и без того нестабильном мире. Звучат выстрелы. Потом хуже - взрывы. А потом происходит самое страшное. На госпиталь совершается налет и вот - ты в плену.

В аду.

*

– Коль, а тебя зачем в Африку понесло?

– Швейцера обчитался.

– А он туда зачем подался?

– Я так и не понял, - после паузы растерянно улыбнулся Николай.
– Знаешь, нам на хирургии рассказывали... может, вам тоже... про одного именитого кардиохирурга, у которого были феноменальные показатели выживаемости после операции на дуге аорты. Когда его спросили коллеги в кулуарах одного форума, в чем секрет, он ответил так: «Поезжайте в Африку, зарежьте там пятьсот человек на операционном столе - и вы тоже научитесь».

За столиком в кафе повисло молчание.

– Ты за этим поехал?
– тихо и после паузы спросила Катерина.

– Каждый, Кать, едет за своим, - вздохнул Ник.
– Зовет что-то - и едешь. И только на месте понимаешь - зачем.

*

– Скажите, вы дурак?

– Самый настоящий, - кивнул Кир, застегивая рубашку.
– Знаете, как в сказках рассказывают: было у отца три сына, старший умный был детина, средний был и так, и сяк, младший вовсе был... как я. Я младший из трех сыновей. Чистопородный дурак.

Доктор какое-то время сверлил его красными слезящимися глазами, а потом со вздохом отодвинул снимок.

– Говорят, дуракам везет. Вы могли ослепнуть. Оглохнуть. Остаться с обездвиженной рукой, ногой или стать импотентом. А у вас...
– врач покачал головой.
– В рубашке родились - если такие мизерные последствия контузии.

– Контузии?
– нахмурился Кирилл.

– Голубчик, вы же оказались в непосредственной близости от взрыва. Самая настоящая контузия.

– Значит, я теперь дурак не только по фольклорным признакам, но и по медицинским, - вздохнул Кир.

*

Жила-была девочка. Хорошая девочка из хорошей семьи, папа-мама - любят, холят, берегут. Сестра старшая - умница, красавица, пример. Пошла девочка по стопам мамы, профессия благородная - врач.

А понесло хорошую девочку в Африку. А ведь, как известно, не ходите дети в Африку гулять, в Африке акулы, в Африке гориллы, в Африке сложная политическая обстановка. И очень много оружия.

*

Ничего не помнила. Ни как брали штурмом госпиталь, ни как тащили, ни как ехали - ведь ехали куда-то же?

Память включилась, когда толкнули вниз. Куда-то под землю. И паника, и сопротивление, и крик.

Бесполезно.

Толчок в спину, ступени пересчитала коленями, пальцами, ребрами, головой.

И потом, в кромешной темноте, ощупывала себя, всхлипывая и причитая.

Папа, что же будет с папой....

А потом - истерика. Кто ее тут может оценить? Некому. И рыдала, с чувством, взахлеб, вспоминая коллег, университет, папу, Москву. Потом свернулась клубочком, прижалась к стене спиной, затихла.

И тут из темноты раздался голос, спросивший на чистом русском.

– Девушка, вы закончили?

Послание первое. И поскольку, может статься, в песках этих лягу навечно, с непривычки вроде бы даже грустно.

Она даже не взвизгнула. Ни на что уже эмоций не осталось.

– Вы тут о...
– Катя икнула, - ...дин?

– Нет, тут я, сын его Тор.

Она хмыкнула. Потом хихикнула. А потом разразилось громким долгим истерическим смехом.

– Тор, ты где?
– она все никак не могла продышаться.

– В Асгарде, - донеслось из темноты.
– Меня Кирилл зовут. Повторяю вопрос - ты закончила? Или будут еще выступления?

– А меня - Катя, - она глубоко вздохнула, потом еще раз, еще - реже, размереннее.
– Ты из Асгарда можешь сюда поближе подползти?

– Легко.

Голос послышался совсем рядом, а потом пальцев легко коснулись. Рука, теплая, сильная. Катерина схватилась за нее, и ответное пожатие вдруг принесло облегчение. Или это нервная система перезагрузилась?

– Ты откуда, Катя?
– его голос звучал так спокойно и мягко, словно они беседуют где-нибудь в кафе на Пречистенке.

– Из Москвы.

– Земляки, - хмыкнул он.
– Ну а тут как очутилась?

Ответ дался Кате с трудом. Слова застревали в горле, снова набежали слезы, и рассказ вышел коротким. Только окончив, Катя вдруг поняла, что все время ее гладили по руке. И это успокаивало.

– Все-таки взяли госпиталь, суки, - вздохнул Кирилл. А потом добавил еще - емко и малолитературно. Помолчал и еще добавил - совсем нецензурно и очень эмоционально. Однако Катерину Тихомирову эти высказывания ничуть не смутили. Если ты сидишь в подвале где-то в Африке, ничего не зная о своем будущем, то факт того, что кто-то рядом ругается матом, волнует тебя меньше всего.

– А ты, значит, врач?

– Да. А ты?

– А я по посольской линии.

– Да?!
– она удивилась.
– Я думала, у вас дипломатическая... эта... неприкосновенность.

– Да им на все плевать, как видишь. Красный Крест тоже имеет кое-какие преференции. Но бывают ситуации, когда об этом просто забывают. А тут, в благословенной, вставшей на путь независимости Африке об этом забывают через раз.

При словах «Красный Крест» на Катю снова напали слезы. Но теперь рыдала она уже уткнувшись в грудь Киру.