Чтение онлайн

Егор прошёл к своему столу, положил листы с контрольными работами, сумку и журнал, но садиться не стал. На спинке кресла висела его куртка, недлинная, с подкладкой, насыщенного серо-синего цвета. Обошёл стол и примостился на подоконнике. Я ждала, что же скажет, как посмотрит. Не стала спрашивать первой – не хочу нарушать тишину, которая висит. Да, она давит, но не так сильно, что невозможно потерпеть немного, дать ему время собраться с мыслями и начать разговор. Пусть будет так, я не лезу на рожон теперь. Стараюсь, по крайней мере.

– У тебя три пары? – не смотрит на меня, а изучает свои ботинки. Немного напряжён, но, возможно, мне показалось.

– Да, - в моём «да» не было ничего: оно пустое и ненавязчивое.

– Приходи сегодня ко мне домой. Проверим работы, раз ты так хорошо материал знаешь, - он, правда, серьёзен? Неужели за равную меня считает? Не верю я тебе.

– У меня не получится. Родители… - я даже не успела перечислить и трети своей дюжины отговорок.

– Нужно поговорить в неформальной обстановке, - прервал меня на полуслове, перевёл взгляд, немного озабоченный и ущемлённый, но хочет казаться всё таким же самоуверенным.

– Зачем мне это? – кстати, да. Зачем? Если вам нужно, вы и говорите. Разве это не ваши принципы жизни?

– Из тебя плохой товарищ, Скавронская, - он усмехнулся иронично. – Ты ведь знаешь, что я не успеваю сам проверять весь этот неадекват (он указал на стопку листков, лежащих на столе).

– А как же Женька? Неужели нет другой компании? – я не издевалась. Была холодна, не заинтересована в нём, безразлична к нему. Так же, как и он. Нет, меня не волновало, как он воспринимает мои слова. Мне кажется, что боль ему не доставишь, так что не вижу причины менять свой настрой.

– Если бы я мог, то избежал бы возможности общения с тобой, - вот поэтому я не даю слабину: он тут же бьёт по этой самой слабости.

– Вперёд, - дёрнула носом дерзко, всё так же бесстрастно глядя на практиканта. – Если это всё, то я пойду.

– Скавронская, - вновь останавливает меня. Это приятно чертовски, несмотря на то, что сейчас я не хочу уходить, но должна. – Я просил тебя не приближаться. Ты меня не послушалась. А теперь вдруг решила изменить своё решение?

– Я решила изменить своё отношение, - мягко ответила, с придыханием, без улыбки. Это выглядело, будто я с немощным или почти глухим общаюсь, и он понял. Жалость для мужчины оскорбительнее всего – и я сейчас надавила на эту слабость. Понимала ли я, что морально уничтожаю облик Егора? Понимала. Мне не было дела, потому что из-за него я страдала столько времени, готова была изменить себя кардинально. Ради этого человека. По сути, в нём кроме истории ничего восхищающего не было. А что я делаю ради истории? Да ничего особо. Если мой мужчина будет тоже связан с историей, я чокнусь. Семьи вполне достаточно.

– Меняй тогда, а не строй из себя то, к чему только идёшь, - пытается задеть меня?

– О чём вы?

– Ты никогда не станешь такой, - улыбается своим рукам, сцеплённым в замок, и поворачивает голову ко мне, смотрит пронзительно, с насмешкой: - Ты не сможешь быть безразличной ко мне.

Я замерла. Вернее, секунды замерли. Слова эхом повторились в моей голове трижды, и я продолжала не сводить глаз с Егора. Уверенный в своих словах, он не моргал, смотрел прямо внутрь меня самой, в самую душу. Ему так казалось, на самом деле. Моя душа для него – не открытая книга, иначе я не смогла бы сейчас так просто улыбнуться, легко, по-детски, наивно.

– Мне не нужно быть безразличной к вам, Егор Дмитрич, - это та женственность, о которой я читала в статьях, - достаточно просто считать вас учителем, таким же, как и все остальные. А это несложно, вы бы знали как.

Я расслабилась, давая ему увидеть это. Даже если бы он сейчас напал на меня, защититься или предпринять что-то у меня не было бы возможности. Но он не мог этого сделать: мой ответ сильно озадачил. Я видела это заторможенное лицо, этот взгляд, эту сползающую улыбку и ссутулившиеся плечи. Не было больше смысла оставаться здесь, но остался один момент невыясненным.

– Кстати, мне приходить к вам после пар сегодня? – нежная, заинтересованная, деликатная. Катерина, ты умничка.

– Вон, - пауза.
– Вон отсюда, Скавронская, и никогда больше не попадайся мне на глаза!

Сорвался. Он стал на ноги и двинулся в мою сторону, разъярённый, с дьявольски озлобленным взглядом, резкими движениями. Размазал бы меня, наверное, по стенке, если бы не моя реакция: отсутствующая. Его действия не казались провокацией, но я была настолько удивлена его яростью, что даже не придумала никаких противодействий. Он не коснулся меня ни пальцем, но ветерок от его движений всколыхнул мои волосы всё-таки. Остановился в полуметре, высокий, мужественный, разгневанный. Казалось, что он меня растерзает, но нет. Хотел напугать – не вышло. Хотел сбить с толку – не вышло. Хотел проверить мои слова на лживость – не вышло. Ничего не вышло.

У меня не дрогнул ни один мускул потому, что я не знала, как реагировать. В другой раз испуга не избежать. Всё дело в случайности и внезапности. И моя реакция его удивила не меньше, потому что остановился совсем рядом, не причинил вреда, и пришлось сдерживаться. Внутреннюю силу, которую раздраконила какая-то ученица, пришлось утихомиривать самостоятельно. Представляю, какой он в ярости. Вернее, уже видела. Представлять не нужно. Но не хотела бы я оказаться тем, кому пришлось испытать всё-таки мощь его гнева.

– Успокойтесь, я и так собиралась уходить, - как можно более спокойно ответила я, делая небольшой шаг назад. – Выпейте чай перед занятиями только, а то на вас смотреть страшно.

– Скавронская, - сделав паузу, говорил Егор. Видимо, мои слова, сказанные с исключительно добрыми намерениями, он перевернул и воспринял как сарказм. – Я давно привык, что ты не слушаешь мои предупреждения.… А теперь – беги.

В нём произошла перемена. Не сильная, но разительная для его предыдущего состояния. Он был спокоен, слишком спокоен. Бледен и почти холоден. Если бы не взгляд – можно было бы сказать, что всё отлично. Я сделала шаг назад, а он вытянул руки, поймав воздух, где недавно были мои плечи. И стал двигаться навстречу мне. Ещё шаг назад. Он – шаг вперёд. Шаг назад. Дверь. Опять эта дверь. Сердце участило биение, а в ушах заложило. Дыхание вместе с лёгкими, казалось, в самой глотке уже. Вот-вот и выплюну их наружу. С рождением, блин.

Меня бросило в жар. Дурман окутывал сознание, и образы плыли перед глазами. В полутьме собственных глаз я пыталась открыть дверь, билась в конвульсиях, словно загнанная в угол жертва. Меня обнимали, хватали за руки, талию, плечи, прижимали к себе, а я ощущала неутолимое ощущение клетки вокруг.

Шею обожгло. Ухо. Щеку. Его дыхание скользнуло по контуру лица. Пальцами он касался моих волос и вдыхал аромат моего ополаскивателя. Ментоловый. Егор обнимал меня со спины, прижимая к двери. Зажатая снова между ними двумя, мне было не столько неловко, сколько я пыталась найти оправдание этой панике. Синдром жертвы мне не очень нравился. А Егор всё так же обнимал мою талию и прижимал к себе. Я не понимала, почему всё снова обернулось так. Что за странная аура у этой аудитории?

Сердце по-прежнему отбивало марш в ушах, а лёгкие уже метались в истерике в районе гланд. Я дышала и носом, и ртом, словно воздух у меня могут забрать. Паника проходила, а взамен приходило ощущение всё той же, почти интимной, близости. Терпкое. Страстное. Противозаконное. Я не могла дышать менее заметно: грудь так сильно вздымалась и опускалась, словно становилась на пару размеров больше и уменьшалась так же. Это смущало. В ногах до сих пор чувствовала дрожь, и стоять самостоятельно без помощи Егора я вряд ли смогла бы. Он, кстати, всё так же замер позади меня и не шевелился. То ли ел мои волосы, то ли наслаждался ароматом.