Чтение онлайн

Дверь открывается, и в подъездном свете я узнаю силуэт практиканта. Не вижу ни лица, ни эмоций. Не вижу ничего. И не хочу видеть.

Он входит в квартиру и видит меня, лежащую на полу без движений. Что он мог подумать? Да мало ли. Думаю, ему вообще безразлично – лишь бы здесь трупа не было. Это криминал уже.

– Скавронская, эй, - он один, потому что я не слышу никаких шагов, за исключением его собственных. – Ты жива?

Перепугался, что ли? А, точно. Это ведь, правда, криминал. Кому нужны такие проблемы? Трогает меня за руку и лоб. Снимает своё пальто и кидает на меня. Укутывает и приподнимает, заставляя сесть.

– Почему ты лежишь на полу? – стальные нотки упрёка. Ты не изменишься никогда. Я молчу. Не хочу говорить с ним. Даже не реагирую никак на него. Мои зрачки просто уставлены в одну точку. Не хочу иметь ничего общего с ним в этой комнате – даже воздух. – Почему на звонок не ответила?.. Да скажи ты уже хоть что-нибудь.

– Я хочу домой, - и больше ему ничего услышать от меня не удалось.

Ни слова. Приходили Аня, Саша и ещё один мужчина. Все что-то делали, пытались меня расшевелить. Мерили мне там что-то. Никакой реакции.

Не хочу быть живой. Не хочу так жить. Не хочу видеть этих людей. Не хочу иметь с ними ничего общего. Не заслужили вы моего внимания. Только о своих шкурных интересах и заботах печётесь. О какой-то Лене. Несовершеннолетнюю девочку чуть не изнасиловали, побили, нанесли увечья – они переживают из-за какой-то суки. И друга прикрывают. Ненавижу вас всех. Ненавижу. И хочу уничтожить за то, что со мной сделали. Мрази. Твари. Уроды. Ненавижу вас. До конца своих дней буду вас ненавидеть. Никто из вас не заслужит моего прощения никогда, даже после смерти. Я буду вечно вас ненавидеть. И ничто не искупит вашего греха. Ничто.

========== Глава 7. ==========

С 1 апреля, уважаемые читатели.

Прошу прощения за то, что главу задержала.

Сильно раскаиваюсь и обещаю впредь такого не делать)

Не буду говорить ничего лишнего. Вы и так слишком долго ждали.

Приятного прочтения.

___________________________________

Я добралась до дома вместе с Аней, на её машине. История для моих родителей была проста: меня попытались изнасиловать, а Аня меня спасла. Как врач обследовала, отвезла в отделение скорой помощи больницы, где работает, а затем – к своему знакомому психотерапевту. К нему я буду ходить раз в неделю весь ближайший месяц. Со мной всё в порядке, но «для проформы за мной следует понаблюдать». Так Аня сказала моей маме, показала свой пропуск в больницу, на котором числилась её должность, название больницы и стаж работы. Скрепя сердце, доверие мамы было усыплено: она больше переживала за меня. Мне нужен был покой, а, как проснусь – сытная калорийная еда. Теперь у меня куча времени, чтобы переварить всё произошедшее.

Казалось, что всё слишком хорошо разрешилось. Да, у меня было неподдельное, истинное чувство фальши, пока Аня была в моём доме. Несмотря на то, что она оставила свой номер телефона, мне думалось, что я сплю. Ведь такого быть не может. Сначала Егор в лифте. Потом меня накачали морфином. Потом я слышу про Лену. Подстроенный спектакль. Потом я ухожу, нездоровая, психически неуравновешенная, из квартиры в другую квартиру, и мне позволяют это сделать. Дальше я прихожу в квартиру и в полуобморочном состоянии лежу на полу, так и не переодевшись. Не беру трубку, и через какое-то время заявляется Егор. Не Аня и не Саша, владельцы этой самой квартиры, судя по стоявшим на комоде и висевшим на стенах фотографиям. А Егор.

Наверное, так и задумано, чтобы друзья жили в одном подъезде для удобства. Интересно, это те же самые друзья, которые возят практиканта на работу и с работы? Наверное. И да, ещё интересно, живёт ли тот мужчина в этом же самом доме или нет. Это было бы комбо.

Егор ничуть не изменился за время, пока спустился в эту квартиру. Не встревоженный, абсолютно спокойный, немного озабоченный, да и только. А что делала в этот момент я? Мне было безразлично, что происходит. Я не слышала ни единого слова из целого потока оправданий. Я не слышала ни его разговоров с друзьями, ни перешептываний, ни оправданий для мамы, которые они придумывали все вместе, чтобы спасти мою задницу. Вернее, чтобы прикрыть свою собственную. Ведь Егор всё-таки приложил силу. И увенчались его усилия синяками на моём теле. Не самый приятный исход, если честно. Но в тот момент, когда я лежала в квартире, потом сидела и что-то ещё делала, в моей голове было пусто. Ни одной мысли. Ни одного образа. Ничего.

Сознание не пришло, ни когда меня усаживали в машину, ни в самой машине, ни пока мы добирались до квартиры. Я была типичной марионеткой, которую просто пожалели. Ничтожное, противное, мерзкое ощущение.

Я лежала в кровати, не двигаясь: как положили, в таком положении и осталась. Мне было безразлично, удобная эта поза или нет. Ноги затекают? Шею тянет? Это туфта по сравнению с тем, что было со мной сегодня. Из красивой куколки превратилась в изувеченную уродину. Что внешне, что внутренне. Классика жанра. В комнату только первый час заходил кто-то из семьи – потом мама сказала, чтобы никто меня не тревожил, и пожелала спокойной ночи. Вот как думаете, у меня может быть спокойная ночь теперь? Да я спать теперь боюсь, потому что во снах будет приходить отдельная деталь пережитых сегодня событий. Я многого не понимала до сих пор, многое мой мозг не переработал. Истощение было сильным, так что сил на работу головы не нашлось.

Я провалилась в сон и даже не заметила этого. Проснулась ночью, когда все уже спали, а за окном стоял мрак. Проснулась просто так и ощутила сразу же голод, сильный, аж желудок свело. Терпеть боль и пытаться уснуть снова не получится. Открыла дверь и пробралась на кухню перекусить. Печенье и молоко с холодильника. Отлично. Свет включать не стала, сидела в темноте, пока глаза не привыкли, и я стала различать образы кухонной мебели. Телефон извещал, что сейчас начало третьего ночи. В стадию глубокого сна провалиться даже не успела. Бедный организм. Чего он только не пережил за сутки. Я встряхнула головой, приводя плохо уложенные волосы в движение. Выглядела, наверное, неважно.

После того, как практикант зашёл в квартиру своих друзей, я в принципе мало, что помнила. Он рассказывал что-то, говорил какие-то оправдания, а знаете, что делала в этот момент я? Я смотрела на его губы. Пересохшие от стольких разговоров, переживаний и потрясений. Не видела глаз, носа, рук и тела целиком. Для меня, как у психоделиков, существовали исключительно его губы, которые двигались. Пожалуй, единственной разницей было то, что они были натурального цвета, розоватого. Не фиолетового, синего или зелёного. Розоватые, сухие, вместо привычных увлажнённых. Я хотела поцеловать его, быть с этими губами, остаться наедине и избавиться от этих предрассудков, от всех ограничений, историй и запретов. Я устала. Кто бы знал, как я устала от этих условностей.

Молоко взбодрило мой отчаявшийся организм. Желудок успокоился. А голова просвещалась. На место становились кое-какие моменты в памяти. Например, квартира принадлежала Саше и Ане – Егор пояснял. А ещё он сказал им, что идея с телефонным звонком была глупой с самого начала. И Аня тут же стала упрекать их обоих в том, что они скинули на меня слишком много открытий. Я ведь и так пережила за сегодня многое. Да, для меня день не закончился, потому что поспать мне не удалось.

Само собой, что мне всё не рассказали. Кто я такая? Я ведь просто «не в то время и не в том месте» оказалась, как сказала Аня. И остальные только подтвердили это. Хотя мне прекрасно было слышно, что у Егора и Лены «необычные» отношения. Что заключалось в этом «необычные», я не знала, и пояснений не последовало. Не уверена, что практикант по-прежнему чувствует любовь к ней. По крайней мере, это не то нежное, ранимое, сладкое чувство. Скорее болезненное, отравляющее жизнь, с которым нельзя существовать, и без которого невозможно дышать. Ни за что не хочу такой же участи.

Память приходила в порядок: я могла вспомнить детали сцены в лифте, как вломились Аня и Саша, как мужчина, чьего имени я до сих пор не знаю, вытаскивал буйного Егора, как мне вкалывали морфин, как Егор принимал какой-то препарат, чтобы успокоиться. Я помню, словно в забвении, разговоры, но не могу выудить оттуда ничего стоящего. Обычный трёп. Я помню, что эти разговоры были, но цитатами не могу передать. Помню крики и ругань. Помню шёпот. Я помню, как дрожала от озноба и страха прежде, чем провалиться под действием морфина в сон. Пусть он и успокоил меня, но даже сейчас от одного воспоминания я покрывалась мурашками. Видимо, не так просто моей психике сейчас. Часть головы хочет к Егору, а часть – готова продать себя на улице Красных фонарей. И что мне теперь делать? Расчленить себя? Продать? Сломать голову? Шею? Что мне делать, а?!