?Когда истина лжёт
Шрифт:
Мне не пошевелиться.
Нет, это не шутка. Я не могу пошевелиться. Он не держит моих запястий. Талии. Ног. Он меня даже не касается. Неужели это всё магия его взгляда и моя податливость? Или же… о, чёрт.
Меня сводит с ума эта близость, и он понял это. Теперь использует в своих целях. Нет, только не это. Не надо, прошу. Не приближайтесь.
Обжигающее, глубокое дыхание скользнуло по виску, и у меня задрожали колени. Вжалась спиной в кабину лифта, плотно сомкнув колени друг с другом. Да, чёрт возьми, я чувствовала возбуждение. Всякий раз, представляя картины разврата, моё тело становилось именно тем женским аспектом, который есть у всех. У меня он спрятан обычно. Мне трудно признаться, что нравится в парнях, иначе этим будут пользоваться, и я сама буду больше обращать внимания на эти детали. Короткий выдох на ухо. Волосы зашевелились слегка, и у меня вновь пробежали мурашки. Глаза уткнулись вниз, на собственные руки. Я сжалась, стала меньше. Хотела спрятаться, исчезнуть, провалиться сквозь землю. Чтобы не видеть его. Чтобы не быть здесь. Чтобы раствориться в этом лифте. Рукой коснулась стенки кабины, сзади себя, и старалась унять дрожь. Ничего не делал, просто был рядом, очень близко. Я даже дыхания его не чувствовала. Он вообще дышит? Хотя это же садист. С него не убудет.
Мало-помалу сердцебиение успокаивалось, и дыхание возвращалось в норму. Вместо прерывистого, пустого, частого – глубокое, тихое и спокойное. И когда я успокоилась и чуть приоткрыла рот, чтобы что-то сказать, Егор вжал меня грудью в стенку кабины.
Меня окатило ледяной водой. Горячей. Ледяной. И снова горячей. Грудь жгло, словно горчичники стоят слишком долго и уже вызывают покраснение кожи. Кожи, моей кожи касаются пальцы его рук. Тонкие, с выделяющимися фалангами, костяшками, они касаются меня. Скулы. Подбородок. Шея. Покрываюсь мурашками. Кадык. Ямочка. Ключицы. Внизу живота схватывает спазм вожделения, и я не могу стоять на ногах. Поддаюсь вперёд рефлекторно, чтоб скрыть желание потрогать себя между ног, и касаюсь его.
Случайно. Это чистая случайность.
Благодарная случайность.
Это было просто касание губ. Он не удивлён. Не огорчён. Нет никакой реакции, словно его ничего и вовсе не касается. Словно меня здесь нет. Словно никого здесь нет. Он видит не меня. Он пуст, и глаза его – тоже. Он видит другую, которая является той пустотой. Она олицетворяет пустоту его души, бездну.
Меня окутывает бессознательная дымка. Что происходит, не знаю. Где я, не знаю. Кто я, не знаю. Чувствую только грубые прикосновения, прерывистые, резкие. Руки. Губы. Тела. Половина моего лица болит, на теле – несколько синяков, а запястья сильно сжаты.
Зверь.
Меня откинуло в тот момент, когда в лифт кто-то ещё вошёл. Я ударилась затылком, локтём и ещё чем-то, отчего тело стало изнывать буквально. Похоже, это было последней каплей для него. Платье. Красиво оделась. А теперь сползаешь по стенке кабины лифта. Садишься на пол и сидишь. Платье задралось – голые ноги на замурзанном полу. Бактерии, грибки, грязь. Не чувствую презрения, словно меня действительно нет. Кто-то вынул важную составляющую меня и пустил гулять в свой дворик без неё.
Что было в тот момент в моей душе? Я ничего не понимала. Я не понимала даже того, где я толком нахожусь. Слишком тесно для комнаты, но здесь люди. Осознание, что это лифт, пришло, уже когда я была в квартире Егора. Ни уложенных волос, ни чистой одежды, ни нормального лица и тела – у меня не было ничего этого. Зато было несколько людей, тупая ситуация и вышедший из себя практикант.
«Беги…. Не будет покоя, пока я не получу своё…. А теперь – беги».
Меня скрючило, и я скатилась с дивана, упав на пол. Понимала ли я, что упала? Нет. Меня будто вывернули наизнанку. Это не я. Это тупорылое, бессознательное, словно накаченное наркотой, существо с явными признаками афазии, атрофии мышц, амнезии и ещё десятка болячек, не может быть мной.
Мне хотелось бежать на улицу, на свежий воздух, подальше отсюда. Отсюда – это откуда? Все эти люди – кто они? И кто я? Что я здесь делаю? И здесь – это где?
В кресле сидел Егор. Спрятал взгляд и молчал. Уже переодетый. Перед ним на журнальном столике стояла бутылка. Коньяк или виски – я не разбираюсь. Что-то из этой оперы, в общем. Рядом, в таком же кресле, сидел мужчина, чуть старше его. На ногах, рядом с моим диваном, стояли девушка и парень – оба его возраста. Похоже, они прекрасно знали, что я не понимаю, что происходит. Интересно, это они меня накачали чем-то? Что-то обсуждают в полголоса. Скрывают от меня, тупой, что-то?
Я заплетающимися ногами кое-как сделала пару шагов, и упала на пол. Меня подняли и усадили на стул, стоявший у двери, облокотили о спинку, чтобы не упала в этот раз. Я съехала вниз, словно по горке. Это больно. Но физическая боль тогда меня заботила меньше всего.
– Да перестанешь ты вести себя, как даун, или нет? – взбесилась девушка, усаживая меня в третий раз на стул.
– Оставь её, - подал голос Егор, мрачный, приглушённый, грубый. Это был не тот обольстительный тон, которым он общался с учениками. Я бы даже назвала его траурным. – Хочет протереть мне полы – вперёд. Всё равно толку от неё мало.
– Ты её чуть не изнасиловал, - чуть повысив тон, заявил стоящий парень.
– Я же сказал, что толку мало, - повторил тем же тоном практикант и, удостоив меня презрительным взглядом, поднялся с кресла. – Она простая 17-летняя ученица, которая влюбилась в меня. Идиотка…. Вот почему ты с первого раза не понимаешь, а? Я же сказал тебе не приближаться ко мне. Ни под каким предлогом…
Он срывался на мне. Подходил, кружил, словно коршун, изливал всю свою желчь, оскорблял меня. Сравнить с землей – проще простого. Я и так соображала туго, а тут ещё он. Мразь.
– … сделала ты? Ты просто решила подружиться. И потом сидела со мной во внеурочное время, провоцировала, соблазняла, заболевала и приходила ко мне домой. Иногда я сомневался, что у тебя нет мозгов. Теперь я окончательно в этом убедился. Скавронская, ты тупорылая собачонка, которая не хочет уйти и сдохнуть где-то подальше от своего хозяина.
Ненависть. Лютая ненависть и желание уничтожить. Я была бельмом. Приставучим листом. Я сама виновата. В его взгляде столько презрения, столько негатива, что у меня появились мысли о суициде. На голову упало что-то тяжёлое, и я снова сползла со стула. Ухватилась пальцами о решётчатую спинку. Присела на бедро на полу и опустила голову, словно перед казнью, оголяя шею. Рвотные позывы. Внутри что-то кислое, жжёт и печёт. Схватилась рукой за желудок. Вот бы вырвать его, чтобы не болел. Навсегда. Надоел. От него одни проблемы. Там бабочки, желание, жжение - мне это всё не нужно.
Егор перестал вымещать на мне свою ярость и просто насмешливо смотрел. С полным безразличием, но высокомерием. Ненавижу. Его. За. Это. Высокомерие.
– Урод, - слова вырвались у меня сами собой: рот просто открылся, а звуки вылетели, словно давно томились в глотке. – Моральный.
Я подняла взгляд на него, полный насмешки и того же высокомерия, которым он одаривал меня. И вот я, ниже его физически, сижу на полу в наполовину сознательном состоянии и смеюсь над ним.
Он изменился в лице до неузнаваемости. Он действительно был уродом. Его душа, его внешность – всё уродское. Негатив, из которого состоял практикант, вылез наружу, словно зубная паста из тюбика, на который кто-то сел.
Меня стошнило. Прямо на ламинат. Немного, по большей части слюнями. И Егор переживал не за цельность своего покрытия пола, а за цельность моей жизни. Судя по его поведению, он вот-вот готов был покончить с ней.
– Орлов, - парень, стоявший на ногах, подошёл мигом к практиканту и остановил его: тот уже направился ко мне, чтобы ударить. Или что он там хотел сделать. Явно не испугать: слишком опасными были его взгляд и мимика. – Она не Лена. Успокойся!
Парень ткнул его в грудь, заставляя отойти от меня спиной назад пару шагов. У меня появилась защита. Девушка кинулась в ванную комнату за тряпкой. Ситуация упростилась, когда я начала приходить в себя. И заметила я это весьма странным способом: пальцы на руке стали двигаться тогда, когда я хочу, а не срабатывал рефлекс. К тому времени я уже сидела на стуле, практикант – в кресле, парень рядом с ним – на своём месте, а двое ребят – на диване устроились.