Когда меня не стало
Шрифт:
– Да, пожалуй, только таким образом можно вытрясти из них эти миллионы, – согласился Савельев. – Они не станут пачкать свое имя ради семи-восьми миллионов, когда один только Джегнарадзе на прошлой неделе в арбитражном суде заработал порядка сорока «лимонов», выиграв дело электромеханического завода…
– Я слышал об этом, – заметил Григорий Александрович, – и еще подумал тогда, что если и я влипну в подобную историю, то тоже обращусь к Джегнарадзе, а вы мне тут такие вещи про него рассказываете…
– Мотай на ус, – сказал Савельев. – Интересно мне с вами, ребята, но только, ей-Богу, ума не приложу, за что и кто мог взорвать Лермана… Не верю я в ваш список… Ну взять хотя бы ту же Сосновскую. Согласен, за ней кто-то стоял, но зачем же убивать адвоката?
– Макс мог что-то узнать об этом человеке… Я имею в виду ее покровителя или ПОКРОВИТЕЛЕЙ.
– Возможно. Ну а что Снегин? Подумаешь: сливочное масло, подложенные деньги… Ничего особенного. Не те масштабы. Это мое мнение, во всяком случае…
– А Исханов? – спросила Белла. – Ведь кто-то убил его дочь, причем незадолго до того, как взорвали и Макса… Вы думаете, это тоже не ТЕ масштабы?
– А вот здесь стоит подумать, ну и, конечно, потрясти Ямщикова…
– Вы о нем еще не наводили справки?
– Деточка, давно мы с тобой не виделись? Несколько часов? Вот именно. У меня, помимо ваших дел, еще знаете сколько?!
– Можно себе представить. Но вы не станете возражать, если мы сами навестим Ямщикова? Мне вообще непонятно, как это он до сих пор на свободе…
– А вот я сейчас и узнаю… Хотя, если честно, – вдруг признался Савельев, – то я про Ямщикова как-то забыл… Закружился с другими делами. Подождите минутку, я сейчас позвоню… – Он встал и пошел в сторону таксофона, находящегося в двух шагах от скамейки, на которой сидели Белла и Григорий.
– Веселенькая у вас работа, – вздохнула Белла ему вслед и тоже поднялась со своего места. – А кому вы собираетесь звонить?
– Да Льву Данилычу, спрошу у него, взяли они Ямщикова или нет, а то зря поедете…
Из короткого разговора Савельева с Львом Данилычем, следователем прокуратуры, занимающимся как раз делом Исханова, Белла, подслушавшая весь разговор, поняла, что Ямщиков пропал. Дома его нет, на работе – тоже.
Они вернулись на скамейку к Пасечнику.
– Скрывается или уже мертвый, – предположила Белла и чуть не заплакала от досады. – Вот черт, а ведь он мог бы рассказать так много!
– С чего ты взяла? – вмешался Григорий Александрович. – И чего это у тебя глаза на мокром месте? Прекрати… Найдется твой Ямщиков…
– А я чувствую, что он уже мертвый.
– Когда почувствуешь, что мертвый я, скажи мне об этом, хорошо?
– Между прочим, я не шучу. Все это очень серьезно… И хватит обращаться со мной, как с маленькой девочкой… Кто у нас следующий в списке?
– Парсамян, – ответил Савельев. – Но им я тоже пока не занимался.
Белла отвернулась от него, тем самым выражая высшую форму презрения: спрашивается, зачем он тогда вообще пришел на встречу?
– Но адрес девицы хотя бы узнали?
– Ой, сейчас посмотрю… – И Савельев, похлопав себя по карманам, извлек маленький, но толстый замызганный блокнот, полистал его, послюнявив палец, и, наконец, причмокнул губами: – Вот! Нашел! Записывай… Луговая, 8, квартира 1, Цветкова Ирина Александровна.
– Да, правильно, ее так и звали – Ира… Спасибо. Вы извините меня, что таким дурацким образом выражаю свои эмоции, но меня можно понять: это у вас десятки разных дел, а у меня ведь – одно-единственное…
– Не скажи, Изабелла… Ты копаешь сейчас под кучу народа…
– Если бы еще знать, не напрасно ли это все… Хотя, признаюсь, мне просто не терпится помочь освобождению Снегина… Честное слово… У него такой чудесный сын… Я была бы просто счастлива, если бы и у меня был такой…
– Ты рассуждаешь, как женщина предпенсионного возраста. И что за голова у тебя, Белла!
Савельев ушел.
– А почему вы все время молчите? – спросила Белла Григория Александровича уже в машине. Они ехали на квартиру Ямщикова. – Это принципиально или вам просто нечего сказать?
– Пожалуй, второе.
– Улица Буровая, это далеко?
Поднимаясь на пятый этаж пятиэтажного панельного дома, находящегося в одном из самых тихих и живописных районов города, Белла поймала себя на мысли, что готова к тому, что не сегодня-завтра увидит Ямщикова мертвым. И это чувство с каждым шагом становилось все отчетливее и отчетливее. Никогда еще ее интуиция не работала так явно: Белла, ни разу в жизни не видевшая этого человека, словно чувствовала где-то рядом запах смерти…
– Похоже, что никого нет дома, как и говорил ваш друг Савельев…
Они позвонили несколько раз, но не услышали ни единого звука за дверью.
– Может, попытаться открыть, как у Сосновской, – предложила она Григорию Александровичу, – а вдруг здесь не заперто?
Но дверь в квартиру Ямщикова была заперта.
– А что, если попытаться проникнуть в квартиру через балкон соседей?
– Белла, ты соображаешь, что говоришь?
– А вы соображаете, сколько раз на день вы произносите эту неприятную для меня фразу? – возмутилась Белла. – Я прекрасно соображаю… Раю Исханову убили – я в этом больше чем уверена – из-за этого Ямщикова, а вы тут лимонничаете.
– А ты, оказывается, знакома с творчеством Достоевского?
– Если честно, я его прочитала предостаточно, но одно могу сказать с уверенностью: Достоевский – дальтоник…
– Это в каком же смысле?
– У него так же, как в книгах Платонова, все черно-белое… Люди питаются Бог знает чем, женщины постоянно ждут богатых женихов, сидят и чахнут в петербургских сырых и холодных квартирах, страдают, ведут пространные беседы и упиваются своим временным безденежным состоянием… Многие сходят с ума, посещают публичные дома и дожидаются наследства или вовсе пропивают украденные деньги в кабаках и игорных домах… Как будто русским людям больше делать нечего, только обливаться слезами и напиваться водкой… Очень узкий подход к менталитету…