Чтение онлайн

– Комиссуют?
– улыбнулся я, понадеявшись на встречу с родным городом.

– Скорее всего. Ну, зачем армии такой солдат? По любому комиссуют!
– предположил Демчук.

– Та ладно?!
– улыбнулся я.
– Помню, как сказал мне один подполковник в моей части: "Здесь мы не отпускаем, а делаем из таких, как ты - настоящих защитников Родины! И, попробуй только завтра ещё лежать в санчасти! Я лично сгною тебя здесь! Обещаю!"

– Ого! Строгий у тебя вояка!

– Вот так вот, ребята. Кстати, Серёга, а почему тебя до сих пор не комиссовали? Ты ведь здесь уж целую вечность.

– А мне откуда знать? Ну, думаю, ещё пару дней и на комиссацию.

– А сегодня ты какой день?

– 60-й день...
– грустно вздохнул он и вышел из палаты.

– Ужас! Ну, прикиньте, два месяца здесь провёл. Кто ж выдержит?

– Так ты глянь на него! Он уже вообще никакой! Эти "витамины" его доконают!

– Да нам они тоже на пользу не идут.

– А тебе что? Ты здесь только первую неделю!

– Демчук! Не начинай! Сам же знаешь, что в этом помещении и дня хватит, чтобы понять, что дома лучше.

– Ой, ну это понятно.

Мы дружно рассмеялись и приготовились ко сну. Я, конечно, не спал, ведь уже тошнило даже от слова "сон". Я лежал и думал. Уверенность была лишь в одном: "Я жив!" Очень радовал тот факт, что ещё ближе моя нога стояла к комиссации. И наконец, я увижу мамочку и Юлечку, дядю Толю и братика. Подожди-ка...
– вспомнился мне последний телефонный разговор с эмочкой... (я и вовсе сомневался, - быть может, мне это только приснилось?) - По-моему, Юлька ушла от меня... или нет? А вдруг всё это обычная ссора на почве даже не беременных капризов, а важных нехваток и безумной скуки по любимому человеку? В любом случае, я понимаю её! Понимаю всех, кроме себя.

В распахнутых дверях предстоящей комиссации я сладко прищурил глаза. Поддавшись нахлынувшей волне сонного эффекта, я ветром унёсся в сторону бескрайних мечтаний и многоликих фантазий.

Рано утром я бодро, как и прежде, отправился на укол. Опосля меня ждал очередной гадкий завтрак, в котором попадались даже тараканы и дохлые мыши. Меня это уже давно не удивляло. Эти грызуны каждую ночь скреблись где-то за тумбочкой и в застенках.

Раз в неделю был обход всех лечащих врачей и начальника 10-го отделения. Мы только этого и ждём, ведь у начальника можно было выпросить и телефон, и кратковременную прогулку с санитаром. А также узнать о дальнейшей своей судьбе. Вы же понимаете, просто так к главврачу никто не отпустит, даже если санитаров умолять или давать им взятку. Санитары в 10-м отделении были похожи на непреклонные и могучие горы Украины. В иной раз я даже сомневался, что эти люди вообще хоть что-то могут чувствовать. Обход врачей по палатам обычно происходил каждую пятницу, но по какой-то причине его провели сегодня, в среду, 3 декабря. О причинах мы не знали, но поговаривают, что всё из-за Серёжи Дульского, который с самого утра плохо себя чувствовал. Ему померяли температуру, и результат попросту пугал - 40,2. Друзей у него здесь было мало, только я и Женя Ткаченко.

Чуть не плача целый день провели у койки Серёжи. Я, естественно, отлучался, ведь мне довелось отвечать за свой поступок перед Ярославом Владимировичем и главврачом Анатолием Ивановичем. Последний даже фотографировал мои руки на цифровой фотоаппарат, прося успокоиться. Он также уверил меня, что через пару дней меня выпишут. Этот фактор поднял мне настроение до крайней точки эйфории. Но, уже через два часа я был повержен в гнев и слёзы до той же крайней точки, ведь на моих руках умер Дульский Серёжа, почти сразу после очередного укола. На ухо он сказал мне, что это был укол галоперидола. Этот укол и стал фатальным. Последние часы своей жизни Серёжа провёл в постели с огромной температурой. И мне совсем невдомёк, для чего понадобилось снова колоть галоперидол?!! После него и я стал чувствовать себя отвратительно. А самое ужасное, что после укола моё зрение стало притупляться, а память и вовсе удивляла. С огромной скоростью я забывал своё прошлое, а сегодня утром едва ли вспомнил про Юлю, которую так любил. У Серёжи, к сожалению, было всё намного хуже. Два санитара с гигантскими ручищами забрали Серёгу, и больше о нём мы не слышали. Сегодня просто таки день потрясений. Проводя собственное расследование, я был удивлён вот чем: когда меня звал к себе в кабинет главврач, он разговаривал по стационарному телефону, а потому попросил подождать в коридоре. Напротив его кабинета была расположена убогая столовая, где и кормили нас дохлыми тараканами вперемешку с гороховым супом. В том же коридоре, слева от кабинета, находился огромный зал ожидания. Там происходят встречи больных, как нас здесь называли, с родителями. Моей мамы, почему то, до сих пор не было. Может, Сашка и Лёшка забыли позвонить моей маме? Слева от двери зала ожидания висели в рамках около семи грамот за научные достижения!

"За какие ещё научные достижения?
– тогда подумалось мне.
– В психиатрии?"

Вы уже догадались? Ну а я тогда просто не придал этому должного значения. Психи - это подопытные кролики в руках настоящих психов того заведения - врачей!!!

Под вечер, когда вновь открыли туалет, в привычном уже для меня сигаретном дыму, который стоял как туман, я познакомился с единственной девушкой - солдатом контрактной службы этого госпиталя.

Лежала она в четвёртой палате, потому я её и вовсе не замечал среди большой толпы лживых и настоящих друзей. Невысокая девушка со светлыми, очень короткими волосами, маленькой грудью и широкой тазовой костью. Симпатичные серо-голубые глаза - это единственное, что отличало эту пацанку среди других обитателей психбольницы.

– Дим, а пошли ко мне?
– предложила она, как только поняла, что нам есть о чём поговорить.

– Марина, я просто обещал с друзьями после ужина в карты поиграть...

– Ты ж каждый день играешь с ними.

– Ну и что?
– простодушно переспросил я.

– Ну и то! Можешь и в другой раз поиграть.

– Ну, океюшки.

– Значит, после ужина у меня?

– Ага.

– Вот и отлично.

– Полный хэви-метал.

– Что-что?

– Та нет, ничего. Это я привык так говорить!
– улыбнулся я напоследок и направился в свою палату.

Ужин был таким же отвратительным, как и осознание чувства пребывания в психушке. Поэтому молча напихал куски хлеба по карманам и пошёл в палату новоиспечённой знакомой.

Всего было в 10-м отделении 4-й палаты, одинаковых во всём. В четвёртой палате было пусто. Там лежала лишь Марина. Остальные кровати традиционно заправлены.

До самого отбоя мы болтали с Маринкой о своих прошлых жизнях. Ни я, ни она не скрывали факт того, что дома ждут любимые люди. Она рассказывала о своём парне, который ушёл служить в одну из самых свирепых воинских частей, Десну, а она бросилась по его следам, устроившись на контрактную службу в ту же часть. Я, в свою очередь, поведал ей о моей любимой эмочке, ждущую меня в преддверии рождения ребёночка.

После отбоя я спрятался у неё в койке под одеялом, где мы и продолжили шептаться о том, о сём. Поскольку её койка находилась у окна, то караулящие в коридоре санитары и вовсе меня не заметили, также как и пустующую мою койку в первой палате.

– Маринка, ну вот поэтому я и здесь!
– заключил я.

– Да! Вот это история! А тот главврач в Хмельницком, почему так обозлился на тебя?

– Сложно сказать. Наверно потому, что я для него был очередной проблемой.

– Тю, так ведь это его работа. Почему проблемой?

– Та ты его кабинет не видела! Я и садиться побоялся.

– Золотой кабинет?
– ухмыльнулась она.

– Ну, типа того.

Всё чаще при общении на разные темы, мы трогали и гладили друг друга. Будто ненароком, но всё же...

Марина приподняла на мне "белуху", обнажив моё тело, и стала пальцами теребить соски.

– Ну? Что чувствуешь?
– с интересом спросила она.

– Даже не знаю. Немного больно!
– смутился я.

– Не возбуждает?

– Так моя ракета и так готова вылететь в открытый космос.

– Ну, это я уже почувствовала. А когда я пощипываю твои соски - тебя это не возбуждает?

– Ну, скорее нет, чем - да.

– А я так это люблю!
– с неким сожалением вздохнула она.

"Вот ведь женская психология!" - подумалось в тот миг, но виду я не подал.

Молча, целуя её губы и шею, я снял с нее белуху, и ракета вырвалась на волю, взлетев на первой космической в потаённые недра космоса, где и продолжалась активная работа во благо, конечно, не всего человечества, ну уж двух человек - так точно.