Чтение онлайн

Передо мной стояла заплаканная мама, которая, только увидев меня, сразу бросилась в объятья.

– Димулька! Сыночек!

– Мамочка!
– ещё крепче обнял её я, чтобы убедиться, что передо мной не мираж.

Я не мог поверить в то, что переживаю в эти минуты. Неужели я всё-таки с ней встретился? Вот это самый лучший подарок к Новому году. В зале ожидания мы просидели около двух часов.

– Дим, как же ты изменился! Тебя здесь совсем не кормят?
– обеспокоенно говорила она.

– Мам, здесь еды не хватает. Я хлеб по карманам распихиваю!
– честно признался я.

– А я тут тебе принесла немного. Вот! "Оливяшечка", "Селёдка под шубой"! Вот, курочку привезла, грибочки - всё как ты любишь. Кушай, сыночек, наедайся! Боже, что ж с тобой произошло?

– В смысле?

– У тебя даже щёки пропали! Ты сильно похудел!

– Мам! Неважно. Ты лучше скажи, почему только сейчас смогла приехать? Как ты?

– Да я почувствовала, что с тобой что-то произошло. Видишь? Материнское сердце никогда не обманывает! Позвонила к тебе в часть. Через справочную узнала номер. Поднял трубку, какой-то Орищук или Оминюк... не знаю.

– Орищук! Это наш командир роты.

– Он-то мне и сказал, что тебя отвезли в госпиталь города Хмельницкий.

– Подожди, мам, а Саша? Я просил его позвонить тебе и сказать, что меня в Киев увезли.

– Никто мне не звонил!

– Как не звонили? Блин, а я ниоткуда не мог позвонить тебе! Вот Саша... блин...

– А я вот тебе звонила. Трубку взяла какая-то женщина и в грубой форме сказала, чтоб я больше не звонила сюда! Где твой номер?

– Чёрт возьми. Это я одной девушке дал карточку, ну, позвонить ей надо было, вот она с ней и уехала.

– А мать названивает ему, да?

– Ну, мама...

– Так, ешь, давай! И курочку бери!

– Мам, ну а дальше что? Что в госпитале было?

– А, ну да! Мама ж у тебя не зря в облгосадминистрации работает. Я написала в тот же день письмо в Министерство Обороны и в госпиталь почти сразу выехала проверяющая комиссия.

– Ну, мама, зачем? Там на меня теперь косо смотрят!

– Да мне всё равно! Взбучку я им устроила хорошую. Мне никто не хотел говорить, где ты. Я перевернула весь Хмельницкий и мне сказали, что ты в Киеве, где-то в психиатрии. На работе, во время обеда, я нашла все адреса психбольниц в городе Киеве. Обзвонила. И хоть почти никто не хотел говорить мне, лежит ли у них рядовой Лавренёв, ведь это та информация, что не должна разглашаться, но я постаралась - и вот я здесь. Санитары у вас, конечно, звери! Меня вовсе пускать не хотели! Сказали, что встречи возможны только с 8 утра и до половины 11-ого. Ну а я разве виновата, что поезд из Днепропетровска прибыл в 6:15. Вот я и прождала тебя на морозе.

– Вот это да! Санитары здесь действительно сумасшедшие!
– выдохнул я, уплетая привезенную из родного дома вкусную еду.

– Дима, ты не волнуйся! Я уже написала письмо в Министерство Обороны и скоро сюда приедет комиссия.

– Мам, зачем? Меня обещали и так комиссовать.

– Так комиссуют наверняка!

– Кстати, а где дядя Толя?

– Дома остался, с Андрюшей. А он, между прочим, написал тебе письмо. Вот оно!

Я взял в руки чистый конверт, на котором было разными ручками написано от Андрея. 29-30 ноября 2008 года.

– Он ещё в конце ноября написал?

– Да. Доставал меня по вечерам. Всё расспрашивал, как ты.

Я вгляделся в письмо. Писал он высокомерно, с нотациями в каждом слове. Странно было от братика читать это письмо, но факт написания этого письма меня уже радовал.

Письмо было такого содержания:

"Трагедия не что иное, как обучение тех, кто по-иному уже научиться не мог...

Жизнь каждого человека складывается так, чтобы он осознавал ошибки своего прошлого, исправлял их на будущее, развивался, обучался и устаивался в Добре. Когда, из-за страха, либо из-за своих убеждений, человек не внимает урока Жизни, ему преподаётся новый урок, цена которому гораздо выше прежнего..."

Особенно впечатлило одна из последних строчек письма:

"Вспомни, осознай это, и не пройдёт и два по семь, как вернёшься домой. Ведь всё материальное укоренено в духовном".

Что он хотел этим сказать? Два по семь - что это? Две недели? Почему такими загадками? В общем, от странного человека иного ожидать и не стоит. Но я его всё равно люблю! Мой братишка...

Через полчаса мама крепко обняла меня и, оставив еды и журналов, ушла на вокзал, возвращаться в Днепропетровск. Так не хотелось её отпускать...

Радостный оттого, что увидел в чужом месте родного человека, я отправился по коридору назад. Думаю, именно в таких умонастроениях, человек способен летать. По дороге мне повстречался Ярослав Владимирович, который торопливо закрывал свой кабинет.

– О! Лавренёв, ты ещё жив?
– ухмыльнулся он.

– Как видите!
– буркнул я вслед, скрываясь за плотными дверями без ручек.

– Ну, это ненадолго!

Ни что не могло огорчить меня в те минуты, даже предательство друзей Саши и Лёши, и угрозы майора Стовбургена.

Придя во вторую палату, я угостил друзей вкусной едой и рассказал о долгожданной встрече с мамой. Кушая мандаринки и печенье из моего пакета, они, конечно, говорили то, что я хотел слышать.

Вечером, после ужина, нас отправили в баню. Купаться шли по 4 человека на 15 минут. По моей рационализаторской идее, мы пошли в самую последнюю очередь. Под горячей водицей мы успели накупаться вдоволь и даже надурачиться, обливая друг друга из душевой лейки. Последняя четвёрка могла купаться, сколько влезет, но приходилось после этого и убирать всю комнату. Не беда! Тряпкой вымакать воду можно за 10 минут, а купаться и радоваться жизни - сколько пожелаешь! До самого отбоя! Пожалуй, сегодня в бане был мой бенефис. Я говорил без умолку о проблемах больницы и конфликтах между простым человеком и системой. А я из тех, кто, рассказывая о чем-либо, не ограничиваюсь рамками и шаблонами. Я приведу ещё подобный случай, но проясняющий дело с другой стороны, я поставлю рядом две-три ситуации и обнаружу в них явление, деликатно докопаюсь до сути, до корней, которые поначалу были скрыты для неискушённого взгляда. И это умение, по-моему, сродни искусству одного из героев книги художника Шубина, который "сделал доступными горы для тех, кому не дано изведать чувства покорителя. Верный глаз и добрая рука художника довели человека до самой вершины". Ребята слушали и кивали в знак согласия.

Странно, но Стовбурген после того короткого монолога после встречи с мамой, даже и не разговаривал со мной, лишь ехидно улыбался при встрече.

Уж и Рождество прошло, а меня всё не комиссовали. Неужели, это дело рук Ярослава Владимировича?

Демчук Игорёк уже уехал домой, позабыв о том страшном месте, где пробыл достаточно долго. А когда-то он шёл в армию, ведь насмотрелся сериалов о солдатах и всерьёз решил, что так и есть в реальной воинской службе.

Мой лечащий врач, Любовь Осиповна, ежедневно обещала меня комиссовать в кратчайшие сроки, и я ей верил. Со времён распределительного пункта прошло лишь несколько месяцев, но сколько же пришлось пережить. Откровенно говоря, именно благодаря змеиным манёврам в этой "новой жизни", я могу свободно вздохнуть воздухом сегодняшнего дня, хотя моё мнение на объективность, по-прежнему, не претендует. За комиссацию ни слова! Я сильно переживал: "Неужели меня поселили здесь навсегда?" "Ждёт ли меня участь Серёжи Дульского?"

ГЛАВА XIII: "Возвращение в А1666"

"Настало утро - открыл глаза,

Вижу ту же суть, и те же лица,

Покатилась грустная слеза -

Я по-прежнему в больнице.

Всё напоминает мне тюрьму,

И четыре стенки, словно свечи,

Здесь жизнь свою гублю,

Над постелью застыли равнодушные врачи".

Багацкий Дмитрий

Паранойя не успокаивалась. Требовала ответов, а их не было. Пессимизм топил меня своим напором, и я таял, как восковая свеча. Такое умонастроение сложилось на путях трезвого и отважного стремления к истине, но она, казалось, стояла на горизонте моего мировоззрения.