Когда мне было 19
Шрифт:
– В смысле?
– Ну, били тебя там или унижали?
Я стал отнекиваться, мол, ничего не знаю, ничего не видел, но прокурор меня успокоил, уверив, что всё останется между нами. Говорил он мало, и по делу, а поэтому я верил ему и поведал без утайки, как били меня старлей Казистый и подполковник Гриневич. Правда, оттого легче мне не стало. Даже наоборот, угнетало чувство, будто предал всех на свете. А прокурор, будто журналист, услышавший сенсационную весть, жадно записал вышеперечисленные фамилии на убогий кусочек листика, пробурчав себе под нос: "Ну, вот вы, голубчики, и попались!" и с некой ненавистью затушил окурок о пепельницу.
– Ты даже не представляешь, какой правильный поступок сделал!
– с блеском в глазах произнёс он.
Я неуверенно глянул на него.
– Понимаешь, просто от рук Казистого и Гриневича погибли три молодых пацана этим летом. Я знаю, что это их рук дело, но доказательств не было. Ну, а теперь, показания твои мне очень помогут. Но тебе нечего бояться! Ход делу я буду давать, когда ты будешь уже дома... или в тюрьме!
– Ясно. Перспектива - хоть куда!
– вздохнул я и уныло посмотрел в окно; там снова шёл снежок.
– Ну, кто на что учился!
– ухмыльнулся прокурор, подкурив очередную дорогую сигарету.
Что ж, жестокий урок корпоративной этики получен.
После этого разговор исчерпался. Грандиозный по размаху и беспрецедентный по смелости план должен был воплотиться в жизнь уже через несколько минут. Цели ясны, мотивация безгранична. После нелёгкого разговора с прокурором, майор Беркута отвёз меня на "Audi" в госпиталь города Хмельницкий. Буквально с порога я вжился в роль доходяги-суицидника.
Как только медсестра Машка стала проводить меня в мою палату на четвёртый этаж, я нарочно упал вниз, сделав вид, что потерял сознание. Боль совсем угасла, достижение поставленной цели притупило её. Двое парней, шедших рядом, по просьбе Маши, взяли меня под руки и отвели к главврачу, которого я очень не любил.
– Да что с тобой происходит?
– кричал он на меня.
– Я разнесу здесь всё!!!
– в охватившей меня истерике орал я.
– Лавренёв, да ты сумасшедший! Что, в дурке сильно понравилось? Так сейчас повторим!
– Давайте! Повторяйте!!! Мне наплевать!
– Запросто! Тебя сегодня же и отвезут! За свои слова будешь отвечать!
– Идите в задницу!!!! Ненавижу Вас!
– Чего ты добиваешься?
– Отвезите меня в дурку!!! Быстро!
– Да успокойся ты! Отвезём тебя, только перестань буянить!
– То-то же!
– немного тише промолвил я.
– Дим, ну зачем тебе туда?
– удивлённо хлопал глазами главврач.
– Я ведь говорил Вам, у меня в Днепропетровске беременная девушка! Я ведь говорил, что для меня она - всё!
– Ну, ясно всё это. Просто странно. Все наоборот стремятся обходить 10-е отделение главного клинического госпиталя стороной, ну а ты прям уникум какой-то! Что ж тебя так тянет туда?
– Комиссоваться хочу!
– Да я уж понял! Ну а матери ты зачем жаловался?
– Что???
– Мать твоя написала письмо в Министерство Обороны и нас так "отжучили", что и вовсе на грани закрытия наш госпиталь теперь.
– Да ведь я ничего не говорил...
– Не ври! Просто знай: такие люди как ты, нелицеприятны окружающим! Змей ты самый настоящий!
Вечером я сидел уже в вагоне поезда, стремительно мчащегося в столицу моей Родины. Всё думал о мистическом следе мамы, что оставила она в военном госпитале города Хмельницкий, а также о словах прокурора и дилемме: попаду ли я домой иль так и останусь в "новой жизни" рядовым-дезертиром?
Глава XII: " Неужто дежавю?"
Эту ночь я вовсе не спал. Не могу засыпать на верхних полках в поездах. Боюсь ненароком свалиться. Та и смог бы я спокойно заснуть этой ночью?!
Позвонил Юлечке, очень хотел услышать её сладкий голос.
– Дим, привет!
– уставшим голосом произнесла она.
– Приветик, котёнок. Как ты?
– Не очень.
– А что случилось? Кто обидел моё солнышко?
– Дим...
– замялась эмочка.
– Что?
– Я изменила тебе!
Как гром средь ясного неба. Я решил переспросить, в жажде услышать от неё, что это неудачная шутка, но Юля лишь подтвердила мои опасения.
– Юля, но как? Зачем? У нас ведь будет ребёнок!
– Димка, я будто сама не ведала, что творю.
– Как ты могла?
– Дима, я...
Но в порыве гнева мне и слышать её не хотелось, я просто кинул трубку и отключил телефон.
"Как она могла?" - вскипел я.
За стеной громко храпел в то время какой-то мужик, который и послужил для меня очередным раздражителем. Я с силой треснул по хиленькой стене.
– Придурок! Перестань храпеть! А то всю жизнь только манную кашу будешь жрать!!!
– Да что я такого сделал?
– послышался растерянный голос из соседней комнаты.
– Идиот. Вокруг одни идиоты!
– пробубнил я и вскоре заснул.
Утром меня отвели в 10-е отделение. Сопровождающими были те же медбратья, что и тогда. Только теперь они и вовсе меня побаивались, считая, что раз я из психушки вышел, то ненормальный. Никого в этом разубеждать не собираюсь, хотя и место очередного кровожадного маньяка занимать не стремлюсь.
Киев засыпан снегом, таким лилейным и романтичным. По прежнему, люди суетливо спешили на работу, бесчисленное количество автомобилей рьяно двигалось по главным площадям величественной столицы. Распоясавшиеся воробьи и голуби кидались людям под ноги, в поисках хоть чего-то съедобного, ведь очередная суровая зима с каждым днём лишает их возможности перехватить те мельчайшие крошки хлеба, которые вот уж почти засыпало несъедобными белыми мухами.
Поспешными шагами мы добрались до 10-го отделения главного клинического госпиталя. Пока я считал минуты в зале ожидания, медбратья ушли в кабинет главврача Анатолия Ивановича, где и говорили о моём повторном зачислении в психиатрию.
Говорю сразу, что вышли они только через полчаса, явно недовольные состоявшимся диалогом. И тут вальяжной походкой в зал вошёл высокий мужчина - майор Стовбурген. Шёл он явно на своей волне, безмятежно напевая "Хари Кришна" или сладкие мелодии "Karunesh". Но тут, увидев меня, даже испугался, будто призрака увидел.