Когда плачут драконы
Шрифт:
— Тебе не легче, — довольно-таки мрачно заметил Вилхе. — Ты тоже много сил и нежности этому мальчишке отдала и тоже наверняка из-за него переживаешь. Но не кидаешься же на людей по поводу и без повода.
— Я все-таки не дракон, — наверняка улыбнулась Кайя, и Ана представила себе, как она утешающе смотрит на Вилхе, как будто это ему было плохо, а не ей. Нет, все-таки таких, как Кайя, на свете больше не существует, и Вилхе следовало поскорее оценить ее по достоинству, покуда ей никто другой не приглянулся. И совершенно несвойственное брату упоминание нежности позволяло наконец на это надеяться. — Во мне нет врожденной ненависти к людям. А Кедде ведь и с ней еще борется, Вилхе.
Брат помолчал, очевидно принимая какое-то решение.
— Если Джемма разыщет нового пленника, ничего не поделаешь, придется снова ему на спину садиться, — пробормотал в итоге он. — Нет у нас других вариантов: Арве сбежал, Джемма еще мала. Знать бы, что у этих драконов в голове делается, когда они оборачиваются. Отец говорил: ждал ненависть, вот она его и накрыла. А Дарре смог ей противостоять, хотя поначалу тоже поддался. Я раньше в Кедде был уверен, а теперь…
— Поговори с ним, — посоветовала Кайя. — По-хорошему, без обид и обвинений. Быть может, и ему не хочется нас ненавидеть? Просто он совсем один: ни родных, ни друзей. А теперь вот и Харде…
Ее голос пронзила такая тоска, что Ана невольно потянула дверь на себя. Ну в самом деле, что с этого Вилхе взять? Мальчишка и есть мальчишка, даже утешить не умеет! А Ана все-таки подругой была: хоть и не самой близкой, но не совсем безответственной. И остаться равнодушной при Кайиных страданиях…
Ана застыла, набрав в грудь воздуха для ласковых слов, а потом отпрянула назад, прячась за стеной и истово надеясь, что ее не заметили. Замерла не дыша, прислушиваясь, не раздадутся ли шаги, потом прижала ко рту тыльную сторону ладони и беззвучно скользнула к выходу из дома. И, только выскочив за ограду и прислонившись к ней спиной, позволила себе расхохотаться, да так, что слезы на глазах выступили.
Ох и бестолочь же она!
А какой умной и проницательной себя мнила! Мол, все знала и про чувства Кайи, и про отношение к ней старшего брата. Жалела подругу, пеняла Вилхе. А они…
Они целовались в гостиной; и Кайя явно напрочь забыла и о Харде, и обо всех остальных пацанятах, вместе взятых; и Вилхе где-то потерял свою сдержанность и серьезность; и от них так и веяло совершенно невесомым, но весьма ярким счастьем.
Ана стукнула себя кулаком по лбу и снова залилась смехом. Как бы не проговориться о том, что она раскрыла тайну Вилхе, а то хватит наглости брякнуть какую-нибудь колкость и разругаться с братом вдрызг. А ему сейчас и так проблем хватает с Кедде этим…
Ана умолкла и покачала головой. Совсем не случайно Вилхе озаботился настроением товарища. Ана не имела счастья лично сталкиваться с Кедде, но от Эдрика слышала пару неприятных историй, а уж он-то точно не стал бы Ане лгать. Заглянул недавно, чтобы Вилхе найти — Эдрик теперь если и приходил в дом Аны, то исключительно к ее старшему брату, — и не сдержался, выложил, как поцапался с Кедде. И главное — было бы, из-за чего! Он всего-то столкнулся с ним при выходе из лавки и огреб по полной. И за Харде, и за Вальгарда, и, что самое обидное, за брата, который явно теперь застрял у Кедде костью в горле.
— Хед и так… рехнется скоро из-за того, что летать с ними не может! — высказывал Эдрик Ане наболевшее. — Видела бы ты его! Все мысли только о том, чтобы страх этот свой преодолеть! Как будто он виноват, что высоты боится! Каждый из нас чего-нибудь боится, и Кедде этот ваш тоже! И никто его не тычет в это носом!
Ана так и не поняла, с чего Кедде стал их, зато весьма ярко представила себе Хедина — гораздо ярче, чем следовало бы для ее собственного спокойствия, — эти его стеклянные глаза, судорожно сцепленные на решетке пальцы, полное подчинение накатившему ужасу. Пожалуй, как раз для Хедина с его характером подобный страх казался особенно постыдным и невыносимым. Ана и сейчас не могла без дрожи вспоминать то его состояние и не представляла, где он находит силы бороться. Снова и снова заглядывать страху в глаза и раз за разом терпеть поражение — все-таки воли Хеду было не занимать. И Ана, несмотря на многолетнюю неприязнь, вне всяких сомнений предпочла бы видеть рядом с братом его, а не Кедде. Хед хоть в ящера не превратится, а в случае чего и защитить от него сможет. Если Создатели наконец сжалятся и позволят ему…
Ана вздрогнула, ощутив вдруг острый приступ злости к самой себе и близким Хедина. Почему все смирились с этой его проблемой и даже не пытаются помочь ему справиться с ней? Боги, конечно, призывали верить им и рассчитывать на их милость, но их всего трое, а сколько людей во всем мире, Ана даже представить себе не могла. Пока еще очередь до Хедина дойдет, он и отчаяться может. Нет уж! Ана предпочитала и сама не плошать. А потому подхватила юбку и бегом припустила в госпиталь.
Она очень надеялась на помощь Дарре. Кому, как не ему, знать, каким образом преодолеть свои страхи? Хедин не дракон, конечно, но ему и не шрамы от отрезанных крыльев залечивать. А Ана хоть за Вилхе будет спокойна: все-таки родной брат.
— Боюсь, мой способ Хедину не подойдет, — не смог скрыть смущение Дарре. Ана мотнула головой.
— Я все понимаю про твои чувства к Айлин, — объяснила свое несогласие она. — Но ведь и до нее ты справлялся. Хватался за что-то, думал о чем-то. Дарре, я правда очень боюсь за Вилхе. Ты знаешь, он не бросит начатое, покуда хоть один драконыш в беде. Или пока не станет слишком поздно.
Дарре задумался. Ана молчала, не мешая ему, и только сжимала пальцы рук в ожидании ответа. Солгала брату, умолчав об истинной причине своего интереса, — будет ли за это награда? Или не одобрят Создатели?
— Помнишь, когда мы с тобой учились читать, нам попалась история про девочку, которая боялась темноты? — наконец проговорил Дарре и достал откуда-то из-за пазухи темно-медовый полупрозрачный камушек. — Ни одна ведунья не могла ей помочь. И тогда ее брат пошел в гости к Солнцу…
— И принес от него в дар теплый самоцвет, в котором был заключен кусочек светила, — продолжила Ана и ласково погладила камень. — И он избавил девочку от страха, и с тех пор… Но это же просто сказка, Дарре!
— Когда ты мне его подарила, верила, что поможет, — напомнил он. — И я тоже поверил, Ана. Иначе бы… Ну, наверное, и не выкарабкался бы никогда.
Ана несколько секунд осмысливала услышанное. А потом неожиданно даже для самой себя крепко обняла брата.
— Спасибо!.. — пробормотала она и сбежала раньше, чем Дарре успел задать хоть один вопрос. Не время сейчас было для них. Ана сама себя не понимала и не хотела разбираться, покуда не припомнила какие-нибудь особенно гадостные слова Хедина и не отказалась от возникшей идеи. Оставалось только уговорить Вилхе ей воспользоваться.
Ана всегда любила Дар Солнца. В детстве присвоила себе мамин кулон и даже спала с ним, не выпуская из рук. Пришлось папе отправиться к тому самому ручью, где когда-то он нашел подарок для любимой девушки, и привезти оттуда подарок теперь уже для не менее любимой дочери. Он выбрал очень красивые камни: от бледно-желтых до красно-бурых, но самым любимым для Аны стал тот самый, что она не пожалела для Дарре, искренне надеясь, что он поможет ему забыть прошлое. Вряд ли брат стал бы ей лгать, пусть даже о самом сокровенном, а значит, была в Даре Солнца какая-то сила. И если Вилхе сумеет убедить Хедина взять один из Аниных камней…
Ей не было их жалко, хотя, казалось бы, не след делиться подобными чудесными вещами со своим врагом. Если все получится и Хедин перестанет бояться высоты, никакое дерево Ану от него не спасет. Впрочем, откуда-то взялась уверенность, что подобная защита ей больше не понадобится. Хедин давно уже не пугал. Интересовал, завораживал, путал мысли — чего уж от себя-то скрывать? — но только убегать от него не хотелось. Хотелось, напротив, набраться смелости, поднять голову, заглянуть в веселые голубые глаза… и смутить так, что Хед не выдержит ее взгляда. Как было однажды, когда он защищал ее от Эдрика. Никогда Ана не испытывала такого воодушевления, как в тот момент, хотя вроде бы только-только плакала от горечи, а после должна была наслаждаться своей победой. Глупости! Она таяла от необъяснимой радости — как и всякий раз, стоило ей только вспомнить о столь давнем происшествии, — и, кажется, готова была отдать многое, чтобы еще хоть раз испытать подобное чувство наяву.