Чтение онлайн

В это время человек в маске ворона расправился с ожившими доспехами и прорвался в зал, весь покоцанный и запыхавшийся. Он огляделся, оценил обстановку, после чего ринулся в гущу разлетающихся от нечеловеческих ударов тел. Перепрыгнул одного избитого, нырнул под пролетавший над ним меч короля, проехался у властителя Халенгарда между ног и подскочил к рабочему столу правителя. Ворон едва не свалился с ног и случайно снёс на пол всё, что лежало на малахитовом столе. Он схватил со стола фигурку филина и с щелчком повернул ей голову на сто восемьдесят градусов и обратно. Шум борьбы за его спиной прекратился.

Тяжело дыша, держа в руках фигурку, Ворон обернулся. По разбитому залу валялись, постанывая, побитые люди-птицы, в центре же стоял король Вельмир, опустив голову и меч, словно силы его иссякли сражаться в столь тяжёлых доспехах. Одна из птичьих масок, что повыше, подошёл к королю, занёс высоко меч и отсек правителю голову. Шлем рухнул на ковёр и откатился к ногам подошедшего Ворона. И шлем и доспех оказались пусты, внутри – лишь туман, да потрескивание разряженного воздуха.

– Его высочество, – хрипло проговорил Ворон, – король Вельмир, правитель Халенгарда, покинул свой трон, сбежал, оставив вместо себя заводную игрушку. Король сделал свой выбор, – он распростёр руки, – Бросил свой народ!

Заговорщики в птичьим масках встали вкруг пустых доспехов и молчали.

– Грач, Малиновка, – обратился к товарищам Ворон и жестом пригласил покинуть зал.

Люди-птицы неспешно покинули замок. Немногочисленная стража и проснувшиеся от шума слуги их не трогали. Обитатели замка лишь опустошённо смотрели в чёрные спины незнакомцев.

Несостоявшиеся убийцы вышли в город и растворились в нём, разойдясь по проулкам и подворотням.

Словно переждав беду, на горизонте показался рассвет.

В королевском зале северной Кривой башни над развалившимися доспехами короля Халенгарда стоял, сгорбившись, начальник королевской стражи – он уцелел при нападении, но всё равно как будто бы был убит.

Полуостров Ярва. Поместье графа-кудесника

Чайки одна за другой ударялись об воду, вылавливая блестящих на солнце рыб из заполонившего прибрежье заплутавшего косяка.

Пушистые облака иногда как будто черпали чуть воды и снова медленно поднимались вверх.

Залитую солнцем акваторию порта рассекали многочисленные торговые суда, а между ними шныряли мелкие шхуны и лодки. Блестело, как надраенное, солнце, блестели пенные складки Радужного моря, но ярче всего блестел янтарный перстень на левом безымянном пальце одного господина, что встал опершись о мраморные перила террасы богатого, нависающего над прибрежьем поместья.

Человек этот одет был в алые шоссы, кожаные туфли и тёмно-бордовый, как переспелая вишня, дублет. На голове – короткие кудрявые волосы, русые с рыжим отливом, пропитанные маслами, выбритые виски, уже начавшие седеть – в сорок-то лет. А может, они специально подкрашены, для важности. Под носом у него распустились ухоженные усы и маленькая козлиная бородка. Судя по всему, этот господин совсем недавно привёл в порядок растительность на лице, так как всё ещё по привычке тянулся к лицу, чтобы залихватски закрутить длиннющий ус. На пальце левой руки сиял на солнце красивый перстень с янтарём, внутри которого застыл москит. Правая его рука была в перчатке.

Имя этого господина – Вилле Ярви, он – один из графов-наместников одиннадцати вулгарских полуостровов вокруг Радужного моря, что в союзе восстали против власти столицы и развязали кровавую отделенческую войну. Ярви – наследный хозяин на юго-западном полуострове Ярва, названном так по имени его далёкого предка, первого управленца на этом клочке плодородной земли на юге так-то северного государства.

Земля Ярвы богата на флору и фауну, это самый тёплый кусок Халенгарда, здесь налажена прибыльная торговля со всей Вулгарией, а ещё, ранее, – со столицей. При всех достоинствах этой местности чужаку, наверное, трудно будет понять, для чего теплолюбивым знатным и не бедствующим купцам развязывать крупномасштабную войну со своими соплеменниками. Разве только верхушке знати совсем голову напекло. На деле же всему виной стали непосильные налоги со стороны Бретона, а также культурные различия жителей Вулгарии и остального севера.

Экономика на северо-востоке страны плачевна. Прорастали травой заброшенные торговые пути, катился к низу уровень жизни, население убывало, вымирали целыми сёлами. А на фоне всего этого – рост преступности, болезни и чёрная магия, как бич.

В попытке выжить ослабший север обложил припеваючи живущий юг зверскими налогами, чтобы по максимуму выдоить из купцов морей золото в казну. И южанам, сотню лет не участвовавшим ни в каких междоусобицах, это надоело. Обосновав кровным наследием своё право на земли Вулгарии и нежелание платить дань почти что чужеродным жителям гор, одиннадцать графов-наместников объявили об отделении, и не дожидаясь нападения, повели первыми войска в атаку, чтобы бои проходили не на их территории.

Право крови в данном вопросе спорный аргумент – с учётом, как куролесили в своё время давнишние правители полуостровов, в их наследники можно записать половину обитающего здесь народа. Но агрессивные действия графов-отделенцев сразу с корнем вырвали любую возможность мирно договориться, и теперь значительная часть Халенгарда стала территорией войны.

Глядя на плещущуюся воду, Вилле Ярви раздумывал, как же должен будет выглядеть герб Независимой Вулгарии, когда вся эта кровавая кутерьма закончится. На нём обязательно должны быть обозначены все одиннадцать полуостровов, а в центре – переливающаяся множеством цветов капля Радужного моря. Как же это изобразить? Может, как бутон с одиннадцатью лепестками? Нет, слишком банально. А может, одиннадцать капель, соединяющихся хвостами в одной точке? Хотя, если "хвостами", то, может, стоит изобразить полуострова в виде рыб…?

– Мастер Вилле? Мастер Вилле?!

– Тьфу ты…!

Ярви оторвался от прохладных перилл смотровой площадки, грациозно развернулся на каблуках и присел обратно за шахматный столик в тени виноградника. По щелчку пальцев его бокал вмиг наполнился вином. Сделав своё дело, полный и сладкоголосый паж в сандалиях и тоге вернулся на место напротив господина и их шахматный поединок продолжился.

Вилле зачерпнул крохотной ложечкой мёд из блюдца и закинул себе в рот вместе с ядрышком ореха, запил красным вином и блаженно откинулся в плетёном кресле.

– Мастер Вилле… вам – мат.

Мастера Вилле уже всего разморило от солнца и вина, он вяло поглядел на доску – на доске стояли пятнадцать чёрных фигур и один белый король.

– Вот незадача… – сквозь зевок пробормотал Вилле и коснулся пальцами вспотевшего лба. – А я вдруг понял: это дурацкая игра! – заявил. – Я-то думал, раз белые ходят первыми, значит, они и выигрывают… А весь последующий процесс – просто метафора, медитативное ожидание свой участи проигравшим, что выбрал неверную сторону…

К Ярви вновь вернулась бодрость, он встал из-за стола и, жестикулируя, снова пошёл к бортику.

– Что ж, славный птенчик мой Маслин, ты не видишь всей образности произошедшего: эти твои шахматы – игра изначально варварская, а я не варвар. И потому я не обязан играть по правилам, ведь только из-за наличия каких-то дурацких правил я и проиграл. Правила – это рамки, а рамки – это несвобода. Вот окажись передо мной тот, кто эту игру придумал, я бы его обдурил и просто проткнул своим клинком, – он изобразил выпад, – и кто тогда победитель? Получается, я. А значит, игры все эти – разминка для ума тех, у кого ума и нет. Для меня это оскорбительное занятие.