Чтение онлайн

С границами тут было мутно, поэтому они остались условными. Не под запись, мы сошлись на том, что я не велю своим людям приближаться к предгорьям. А с теми, кто всё-таки приблизился, пусть местные сами разбираются.

Раз в неделю к нам прилетал Аврелиан. В толстой кожаной одежде, с очками из костяных пластинок, как у народов севера, и, внезапно, шапкой как у ведьмы. Дело в том, что деятели из Универа постепенно довели Небесного Зверя до почти привычного им вида верхового животного, и летать, сидя практически в седле, было ужасно холодно. И, как говорил Аврелиан, с облаков постоянно капает. Поэтому широкие поля. А остроконечный колпак — потому что маленькая шапка несолидно, но форму диктует сопротивление воздуха. Я даже на секунду задумался, нет ли в историях про ведьм толики правды. Действительно — аэродинамическая форма шляпы…

Небесный Змей продолжал дорабатываться. Скульптура из дерева и бронзы, гладкая, вычурная, как будто её вырезал не плотник, а нарисовал художник с особой формы шизофрении. Как же это называется… Талант? Крылья складывались как у птиц — ажурные конструкции, составленные из бронзовых «перьев», каждая с выгравированными магическими печатями, создающими подъемную силу. На солнце эти крылья вспыхивали золотым, будто внутри крылось пламя. А знаки в моем зрении тлели синевой.

Ноги у Змея были складные, тоже явно подсмотренные у хищной птицы: четыре бронзовых пальца с деревянными суставами, чтобы он мог садиться на любую неровную поверхность — хоть на камни, хоть на пашню. На груди — золотые украшения: спирали, завитки, знак Университета, тонкая резьба, похожая на чешую.

Когда он расправлял крылья, бронза звонко щёлкала, поднимался ветер, разнося терпкий, цветочный запах алхимических зелий омывающих печати. Забавно, что люди смотрели на него с восхищением, без опасения — магия магией, а красивая машина всегда внушает доверие.

Аврелиан сначала выполнял функции разведки. Впрочем, разведка была из него такая себе — отряд, напавший на обоз, он не заметил. Но уверял, что армии Инобал рядом нет. Полетал над замком Аста — и ничего толком не разглядел. Высоко, далеко… да и видимость тут, похоже, работает иначе, чем в моём мире. Единственное, на что его хватило, довольно грубо набросать план замка.

Поэтому я плюнул и стал его периодически гонять в Караэн с почтой. И это сразу стало очень полезно.

Вся эта возня с Астом Инобал меня всё больше раздражала. Долгие марафоны определённо не моё. Я работал на азарте и кураже. Удар, ещё удар — победа или смерть. А не вот это вот всё.

К тому же, поговорив с пленными из того отряда, что вырезал один из моих обозов, я увидел неприятные признаки дубины народной войны. Если плененные рыцари молчали и не отсвечивали, то некий зажиточный крестьянин, или горожанин, вдруг разразился речью, где обещал:

«Бойся своей тени, убийца сестры и тиран Караэна. Не спасёт тебя ни колдовство, ни демоны, ни подлость. Каждый день и каждый час взывают к мести кровь Иваля, и пока жив хоть один из нас, будут падать в грязь трупы твоих людей каждый день и час, пока не падёшь и ты сам».

После справки у присутствующих выяснилось, что Иваль — это крохотный городок, который взяли Вирак с приблудившимися ещё в самом начале. Вирак вообще старательно избегали меня. Что-то у них там в Ивале не заладилось: они его сожгли и захватили другой городок. Похоже, в этот раз все срослось. Сейчас они основательно там обосновавшись и занявшись плотно грабежом окрестностей, толком не отойдя даже от моста через Башенную реку — и благородной войной с местными сеньорами, с вызовами на поединки и групповыми схватками, всё очень достойно. Для благородных, разумеется. Тем, кому не повезло родиться в семье людей благородных, на благородное отношение рассчитывать не приходилось.

Я искренне сказал этому человеку, что не я начал эту войну. Но он, разумеется, не понял. Да и я не вполне прав. Это дело между мной и Астом Инобалом. Но я своим вторжением втянул в это дело тысячи других. Аст, конечно, давно мне не опасен. Он просто тень — его можно даже не замечать. Но я уже знал: если эта тварь получит возможность, кинжал в руки, то способна на любую подлость.

Пока я думал, что ответить, горожанина немного помяли, чтобы привить социальные нормы вежливости, но я остановил Дуката, который больше всех старался. И, преодолевая желание искренне извиниться перед человеком, у которого моя война отняла многое, если не всё, сказал:

— Я не терплю лишней крови, — и, уже громче: — И потому каждый, кто не сопротивляется, не должен быть убит.

Мне очень хотелось добавить что-то вроде «под моей защитой», но я знал, что это было бы ошибкой. Не в этом мире, где иногда слова обязывают больше чем бумажные договоры в моем. Это невозможно. Грабить ведь всё равно будут. Это как война в моем мире, на которой попытаться запретить убивать. Тут это не просто часть войны, это её основная составляющая. Можно обойтись без битв, даже без убийств, но смысл именно в том, чтобы взять кучу добра. Люди вкладываются в инструменты, поднимают квалификацию, перенимают компетенции, ради прибыли. И они будут эту прибыль извлекать, ведь смысл в этом, на самом деле, а не в моих личных проблемах. Просто теперь это будет вопреки моей воле. А люди быстро привыкнут, что меня слушать не обязательно. Но даже такое моё благое пожелание, в некоторых обстоятельствах, вполне может спасти много жизней. По крайней мере, хоть кто-то откупится.

Велев увести пленных и кормить тех, кто будет работать, и не кормить тех, кто откажется — это очевидно касалось тех, кто не мог заплатить за себя выкуп — я устроился на походном стуле. Пока слуги готовили обед, я вскрыл первое письмо.

Мой сеньор,

Пишу кратко, пока Серебряная Палата отвлеклась на обсуждение новых ставок на зерно и очередной жалобы на пивоваров.

Вам поступают просьбы от малых городов во владениях Инобал вступить под ваше покровительство. Я настоятельно прошу — не принимайте их в союзники Караэна. Как и под свой стяг. Не сейчас.

Люди опасаются того, чего не понимают. Любые требования, выходящие за рамки привычного, они будут воспринимать как унижение и принуждение. Если вы возьмёте их сыновей под копьё, они отдадут их с ненавистью. И через год-другой вы получите не союзников, а врагов, ждущих удобного момента.

Предложите им простое: сделку. Выплату. Компенсацию за безопасность.

Деньги — язык, который все знают. Когда они платят, они чувствуют, что покупают себе жизнь. И как бы ни была плоха цена, раз она уплачена — они станут сами доказывать, что сделка была правильной. Это сводит мятежи к минимуму.

Важно только одно: чтобы они верили, что именно покупают. И что при желании могут купить больше.

Я подготовлю для вас форму соглашения. Продержите эти города в подвешенном состоянии — тогда они будут покорнее, чем если бы стали вашими союзниками.

С уважением, ваш преданный слуга Вокула.

Я машинально кивнул, будто выслушал его доклад. Эти письма не шифровались. Не было смысла, Небесный Змей летел пару часов. Но Вокула с врожденной осторожностью упоминал о продвижении наших планах по дискредитации Маделар вскользь и полунамеком. Он приплел пивоваров, которые были совершенно разгромлены и сейчас заняли нишу частной милиции, но ничего не сказал о Маделар, упомянув лишь зерно. Зерно — это не просто товар. В Караэне зерно — это валюта, повод для войны и способ держать кого угодно за горло. Раз они опять о зерне спорят — значит, что-то у нас в долине идёт совсем не так. Как я и ожидал.

Кстати о Маделар. Маделар полностью провалили снабжение. Красавцы. Можно было бы удивиться, но я чуть лучше их узнал их за это время. Похоже, удивляться нечему. Я перепутал их с частной семейной фирмой моего мира. А они больше похоже на этническую банду, организованную по семейному признаку.

К счастью, у местных оказались запасы. Часть мы разграбили — в меру необходимости, без лишнего. Просто потому, что нет грузовиков и поездов, с собой трудно много унести. Но можно увести, и потому вместе с обозами гнали отары овец. Часть местные сами начали выдавать по необходимости, когда поняли, что мы тут не просто мимо проходим, а прям всерьез и надолго.