Чтение онлайн

— Мич, мой агент, другой, — уточняю я. — Она прислала сообщение, когда мы были в Оклахоме, что, когда я буду в Нью-Йорке, я должен посмотреть на это. Это первый раз для меня.

— Он не будет последним, — уверяет меня Луна.

— Я надеюсь, — я улыбаюсь, поднимая свой кофе, как тост.

Луна слегка улыбается мне в ответ.

— Я, эм, это… — она распускает свой растрепанный пучок на макушке только для того, чтобы снова зачесать волосы наверх. Я заметил, что она делает это, когда нервничает. — Это прозвучит супер слащаво, — она прочищает горло. — Но для меня большая честь, что ты решил поделиться этим со мной.

В её взгляде видна нежность. Я не знаю, как ей это удается, но она способна заглушить шум хаоса вокруг нас. Не знаю, почему я задыхаюсь. Моя рука обнимает её за талию, притягивая к себе.

— Совсем не слащаво, — шепчу я ей в волосы. — Спасибо, что ты здесь.

Глава 8

ГЕНРИ

Всё ещё находясь в центре Таймс-сквер, мы спускаемся по красной лестнице и переходим улицу. Луна исчезает в магазине одежды, пока я жду повторения рекламы. Хочу записать это и показать своей семье, прежде чем выложить в интернет.

Это безумие — видеть себя на этом огромном рекламном щите. Не могу дождаться, когда отправлю это. Ответы приходят сразу же, даже от мамы и папы. Они все взволнованы, счастливы и горды. Я публикую это в своих историях.

Когда я отрываю взгляд от телефона, мир замедляется. Луна направляется ко мне, распуская волосы. Розовые волны струятся на ветру, каскадом ниспадая ей на плечи. Она оборачивается, чтобы посмотреть назад, как будто улыбка, расплывшаяся по моему лицу, могла быть адресована кому-то другому, а затем останавливается рядом со мной.

— Снова показывают?

— Да.

На её лице появляется улыбка, когда она протягивает мне вязаную шапочку.

— Взяла это для нас. Чертовски холодно.

Тепло наполняет меня повсюду. Улыбаясь, как идиот, я пропускаю пушистый материал между пальцами.

— Но это единственный цвет, который у них был, — извиняется она, прежде чем натянуть на голову такую же серую вязаную шапочку.

Милый — неподходящее слово. Что может быть более очаровательным?

Я смотрю, не в силах остановиться. Луна переминается с ноги на ногу.

— Тебе…не нравятся шапочки?

— Нравятся.

По правде говоря, я склонен с самого начала понимать, к чему клонят люди. Луна застала меня врасплох. Не говоря уже о том, что я не могу вспомнить, когда в последний раз кто-то, не являющийся моим родственником, с кем я не работал, делал мне подарок.

— Спасибо, — шепчу я, затем прочищаю горло и натягиваю вязаную шапочку на голову. Это мгновенно помогает. — Эй, хочешь сделать селфи?

Зеленые глаза осматривают окрестности.

— Ты уверен?

— Конечно, я уверен, — я легонько дергаю за один из её розовых локонов. — Иди сюда.

Обвивая руками её талию, я прижимаю Луну к себе, её спина прижимается к моей груди. Всё время, пока она пытается повернуть телефон так, чтобы запечатлеть как можно больше нас, я улыбаюсь. Самое приятное, что она тоже улыбается.

Я понимаю, что мы только что встретились. Дело в том, что это не то, что я чувствую.

Луна делает несколько снимков, затем показывает мне фотографии. На одном фото мы смеемся, выглядя очень уютно друг с другом. На другом я прижимаюсь носом к её подбородку, и она краснеет. И на моём любимом, наши глаза закрыты, наши щеки прижаты друг к другу, и она обхватывает моё лицо ладонями. Мягкие улыбки на наших лицах рассказывают всю историю.

Когда я спрашиваю, могу ли отправить фотографии себе, она позволяет мне взять свой телефон.

— Теперь перейдем к другой вещи, которую я собирался тебе показать.

Я подмигиваю, и теперь она густо краснеет, когда я притягиваю её к себе. Прежде чем я успеваю продолжить дразнить её, я замечаю их.

— Не возражаешь, если мы возьмем такси? — спрашиваю я, уводя её подальше от папарацци через улицу. Она их не видит.

Поскольку у Луны осталось всего около часа до возвращения в аэропорт имени Джона Кеннеди, мы едем на метро в сторону Нью-Йоркского университета за суши. Когда мы добираемся туда, оказывается, что заведение закрыто на ремонт.

— Всё в порядке, — она усмехается и тянет меня в другую сторону. — Мы можем попробовать что-нибудь ещё.

— Дай угадаю…пицца?

— Вообще-то, я бы с удовольствием съел бургер “In-N-Out”. Как насчет королевского тако или такое Коги?

— Еда, которая доступна только в Лос-Анджелесе? — я смеюсь.

— Причины первая, вторая и третья, почему Лос-Анджелес должен быть твоим любимым городом, — она ухмыляется. Её смех раздается, когда я пытаюсь поцеловать её, но она отворачивается и идет впереди меня. — Чего бы тебе хотелось?

Тебя, чуть не говорю я.

— Я что-нибудь найду, — подмигиваю я.

Пока я разговариваю по телефону, подыскивая поблизости хорошее место с тако, Луна ведет нас мимо ряда зданий и таунхаусов. Пользуясь каждой драгоценной минутой, мы всё время разговариваем.

Когда я спрашиваю о её семье, она рассказывает, что потеряла обоих родителей, когда ей было одиннадцать. Её бабушка по отцовской линии приехала из Мексики, чтобы заботиться о ней и её братьях и сестре. Луна замолкает после того, как упоминает, что они никогда не встречались с семьей её мамы в Бразилии. Мы идем в тишине.

— Ты в порядке? — спрашиваю я, зная, что задаю глупый вопрос.

— Да, — она прочищает горло, поднимая на меня глаза. Кажется, они говорят: «Пожалуйста, больше ни о чем меня не спрашивай». Вот почему, когда она меняет тему, я обнимаю её за плечи и отвечаю.

Мы спорим о том, какая выпечка вкуснее. Для нее — сладкий хлеб "кончас". Для меня — круассаны с маслом "Паризьен". Потом она спрашивает о моей работе.

— Тебе нравится? — спрашивает Луна, изучая меня. — Играть?

— Нравится ли мне? — на моём лице расплывается улыбка.

Не припомню, чтобы меня спрашивали об этом раньше. Вопросы, которые я обычно слышу, касаются льгот. Денег. Славы. С кем я встречаюсь. Никто не рассматривает другую сторону. Потеря приватности. Назойливые поклонники. Папарацци. Это может быть утомительно.

Однако возможность играть приносит невероятное удовлетворение. Награды. Оно того стоит.

— Нравится.

— Какая роль была твоей любимой?

— Мне нравятся все. Я серьёзно, — добавляю я со смешком, когда она скептически прищуривается. — А вот детектив Прескотт в "Титанах воздушного корабля" — это было забавно. Это была роль второго плана. Эпоха стимпанка. Весь опыт—