Чтение онлайн

В качестве запоздалой мысли она добавила хэштег. «#сострадание». Его ответ был краток. «#бред сивой кобылы». Оливия вздохнула и убрала телефон. Тад взглянул на нее. Его большие пальцы начали двигаться, а затем остановились. Он спрятал свой телефон.

Тад пребывал в скверном настроении, и дорожное строительство, задерживающее движение транспорта в Далласе, вносило свою лепту. Он привык к непрекращающимся дорожным работам в Чикаго, но в Далласе с этим дела обстояли еще хуже, или, может, его настроение больше связано с тем, что произошло сегодня утром. Тад вспомнил про вывихнутую лодыжку, которую когда-то скрывал, опасаясь, что защита «Дельфинов» воспользуется его слабой стороной, и про сломанное ребро, когда он позаботился, чтобы о нем никто не узнал. Но это же другое дело. У него имелись товарищи по команде, о которых приходилось думать. Но на кону стояла репутация Примы. Ей приходилось иметь дело с публикой, которая освистала бы ее, с оперными труппами, которые не возьмут ее на работу, и с музыкальными критиками, которые разорвут ее в клочья, если она выйдет из игры. Тем не менее, она должна была сказать ему, потому что… Потому что должна.

Оливия говорила большую часть времени во время их интервью весь день, чтобы скрыть его собственные невнятные ответы. Они закончили день в городском саду, фотографируясь для «Ди мэгезин». Съемка в саду была идеей Мариель. Анри хотел, чтобы они сфотографировались в ретро-галерее для игры в пинбол. Идея Анри позволила бы сделать более запоминающиеся фотографии, но, в конце концов, Мариель явно сыграла решающую роль в битве между ними и победила. Не прошло и часа после их возвращения в отель, как Тад обнаружил, что Оливия сбежала в крытый бассейн. Одна. И это после того, что произошло в Новом Орлеане. Он схватил ключ от номера и помчался к бассейну в спортивных шортах и футболке. Оливия в одиночестве плавала по дорожке бассейна. Одна! На шезлонгах с белыми подушками не было пар. Дети не кричали «Марко…», «Поло...». Тад снял футболку и нырнул.

Когда он подплыл к ней, она остановилась, а глаза под очками для плавания расширились. — Умный поступок, ничего не скажешь, — съязвил Тад. — Спуститься сюда в одиночку.

Прима возобновила свой ритм.

— Помнится, ты со мной не разговариваешь.

Она отстранилась от него, пряди темных волос, выбившихся из-под шапочки для плавания, прилипли к шее. Таду пришло в голову, что он дуется. Он обвинил ее в бреде. Может быть, пришло время назвать бредом его поведение. Но Оливия уже была на расстоянии половины бассейна. Она размеренно плыла сильными и длинными гребками — лучше, чем мог Тад. Но он все-таки сильнее и решил это доказать, хотя промокшие спортивные шорты вместо плавок мешали.

Когда Тад, наконец, поравнялся с ней, то заметил уродливый синяк, оставшийся после нападения. Эта метка служила упреком в его сторону, что он, дескать, не следил за ней получше, но стоит ему упомянуть об этом, Оливия только бы настояла, что это не входит в его обязанности.

Несколько раз он плыл с ней голова к голове, чувствуя резкий запах хлорки в носу. Достигнув глубокого конца, Оливия сделала один из тех подводных поворотов, которые Тад так и не освоил, и снова устремилась вперед, не выказывая никакого намерения остановиться, чтобы поговорить с ним. Он неловко оттолкнулся от края бассейна. Его стиль не мог сравниться с ее, но Тад чертовски хорошо мог превзойти ее в выносливости. Он проверил время на часах на стене.

6:32

Итак, начали. Одна высокоинтеллектуальная оперная Прима против одного превосходно тренированного защитника НФЛ ef6151.

6:39

Он не пытался оставаться с ней на одном уровне и позволял ей плыть в своем изящном темпе.

6:45

Он запыхался — сплошная сила, но никакого стиля. От одного конца бассейна к другому.

7:06

Ее ход стал прерывистым. Она устала, но упорно отказывалась останавливаться раньше него.

7:14

Угасающий свет за окнами приобрел оранжевый оттенок. Тад плавал всего сорок две минуты. Она плавала дольше.

7:18

Ему с опозданием пришло в голову, что ушибленное плечо, должно быть, ее беспокоит, но она отказывалась сдаваться. Тад просто осел. Он преградил ей путь, когда она подплыла близко.

— Пощади. — Тад остановился. — Черт, ну ты сильна.

Он сделал несколько глубоких ненужных вдохов, чтобы она не почувствовала себя плохо.

Кажется, все обошлось. Они стояли на глубине чуть менее пяти футов, так что он мог видеть только часть нечто похожего на скромное черное бикини. Ее лицо раскраснелось, вплоть до верха грудей. Пора со всем разобраться, и он постарался не смотреть на синяк на ее плече.

— Я бы хотел, чтобы ты была со мной честной, — сказал он.

Оливия сняла очки и подошла к краю бассейна.

— Это не совсем то, о чем я хотела говорить.

— Ты вот заставляешь меня делиться вещами, о которых я не хочу говорить.

— Типа..? — Она поднялась по лестнице, открывая ему беспрепятственный вид на ее прекрасную попку. Когда он не ответил, Оливия посмотрела на него с площадки у бассейна. — Например, говорить о том, как ты себя чувствуешь, будучи запасным? Или что будет с тобой, когда состаришься и выйдешь из игры? Или про те вечные загадочные телефонные звонки? Или как насчет твоего послужного списка в качестве серийного специалиста в свиданиях?

— Серийный сторонник единобрачия. Есть разница. — Она стояла над ним, вода стекала по ее длинным сильным ногам, очки свисали с кончиков пальцев. — Ты должна была сказать мне правду, вместо того чтобы каждое утро проигрывать запись.

— Я говорю тебе сейчас. — Оливия уронила очки на один из шезлонгов с белой подушкой, сняла шапочку для плавания и взъерошила волосы. Когда она завернулась в одно из полотенец для бассейна, Тад отвел взгляд от ее ног и взобрался по лестнице. Она повернулась к длинным окнам, выходившим в сад. Он достал полотенце для себя, давая ей время. — Менее чем через месяц, — напомнила Оливия, — я должна спеть Амнерис в «Аиде» в Чикагской муниципальной опере.

— Я знаю. А большой гала-концерт в Муни состоится на следующий вечер. — Он накинул полотенце на плечи. — Осмелюсь предположить, что выступление стало проблемой.

Повернувшись к нему, она отрывисто кивнула. Он никогда не видел ее такой беззащитной.

— Когда я пытаюсь петь — петь по-настоящему, а не петь Гарта Брукса в караоке, — ничего не выходит так, как должно.

— Как долго это продолжается?

Она рухнула на край одного из шезлонгов.

— Это началось в тот день, когда я открыла тот емайл. Тем вечером у меня был концерт, и я заметила стеснение в груди. Чем больше я пела, тем тоньше становился мой голос, пока, наконец, я с трудом стала узнавать себя. — Она дернула нитку на полотенце. — С тех пор стало только хуже. Я ходила к врачу. — Казалось, Оливия с усилием заставляла себя смотреть на него. — У меня так называемое психогенное расстройство голоса, вежливый способ сказать, что я сошла с ума.

— Сомневаюсь. — Тад мог либо нависнуть над ней, либо сесть. Он выбрал соседний шезлонг и сел на краешек. — Ты потеряла голос, потому что считаешь себя виновной в том, что твой бывший покончил с собой, верно?

— Совершенно ясно, что дело в этом. — Оливия сунула ноги в шлепанцы, которые оставила поблизости. Каким бы серьезным ни был разговор, Таду захотелось, чтобы она уронила полотенце. Ну он и мудак. — Я говорила тебе. Он был милым, красивым. Любил меня. Мы принадлежали к одному миру. Мы любили одних и тех же композиторов, одних и тех же певцов. Для нас было естественным пожениться, хотя я знала, насколько он чувствителен. Но вместо того, чтобы закончить это, когда следовало, я позволила затянуться нашим отношениям. — Она потянула за бретельку купальника. — Никогда не забуду, как он посмотрел на меня, когда я сказала ему, что все кончено. Как будто я выстрелила в него. Иронично, правда?

— Ты в него не стреляла. Ты с ним просто рассталась. Такое происходит сплошь и рядом.

— Адам был лучшим человеком, каким мне никогда не стать. — Она туже натянула полотенце. — Вдумчивый. Добрый.

— Любил детей и собак. Да, ты мне уже говорила.

Оливия заправила прядь мокрых волос за ухо.

— Я любила его. Просто не так, как он любил меня.

— Кто не облажается, когда дело доходит до отношений? Ты ошиблась. Бывает.

— Эта ошибка стоила Адаму жизни.

Таду это не понравилось.