Чтение онлайн

— Адаму стоил жизни сам Адам.

Она смотрела на него с видом одновременно суровым и озадаченным.

— Он считал, что мы навсегда вместе.

— Люди расстаются. После этого ты напиваешься, плачешь, да что угодно. И идешь дальше.

Наконец Оливия уронила полотенце. Оно легло влажной складкой на ее талии.

— Как порвать с кем-то? Что ты при этом говоришь? Я полагаю, у тебя много практики.

— Иногда расстаются со мной они.

Тад словно ушел в оборону, и она, конечно же, уловила это.

— Но обычно бывает наоборот, да? Ты обычно выдаешь им старую фразу, мол, дело не в тебе, дело во мне?

— Никогда не говори так, когда расстаешься с кем-то.

— Теперь ты мне скажи. — Оливия одарила его дрожащей улыбкой. — Итак, как ты это делаешь?

— Я честен с самого начала. Ничего не имею против брака для других, но я наслаждаюсь своей жизнью такой, какая она есть. Мне не нравится привязываться к одной марке пива, не говоря уже о браке. Вот такой я эгоист.

— Не могу поверить, что на твоем долгом, последовательном моногамном пути ты не сталкивался с женщинами, которые думают, что могут изменить твое мнение.

— Их легко вычислить. Кроме того, как ты знаешь, не всякая женщина стремится к алтарю. К тому же, у меня хороший вкус, и большинство женщин, с которыми я встречаюсь, достаточно умны, чтобы видеть меня насквозь.

— Ты не так уж и плох.

Тад наклонился к ней.

— Я слишком сосредоточен на себе, чтобы жениться. Одна мысль о том, чтобы взять на себя ответственность за детей, заставляет меня покрываться холодным потом.

— Значит, у тебя никогда не было таких драматических расставаний? Со слезами и скандалами?

— Кое-кто обижался, но никто, черт возьми, никогда не убивал себя!

— Повезло тебе.

Пожилая пара вошла в дверь и направилась в массажный бассейн. У мужчины была волосатая седая грудь, и, в отличие от гладкой купальной шапочки Оливии, женщина надела старомодную купальную шапочку с резиновыми цветами. Шумное бульканье водоворота мешало подслушать, но Тад все же понизил голос.

— Возможно, тебе и следовало быть откровенной с ним пораньше, но ждать слишком долго, чтобы расстаться с кем-то, не является преступлением. Вина на нем, а не на тебе. — Он видел, что Оливия ему не верит. — Знаешь, в чем твоя беда?

— Нет. Не стесняйся, просвети меня.

— Ты перфекционистка. Ты хочешь стать лучшей во всем, что делаешь. Пение, актерское мастерство, танцы, продвижение часов и отношения. В твоей голове нет места для ошибки. Нет места для любых ошибок. Но хочешь ты этого или нет, ты человек.

Он понял, что Оливия может ответить ему теми же словами. Но она этого не сделала.

— Так я прощена за то, что обманула тебя?

— Думаю, это зависит от кое-чего.

— От чего?

Тад склонил к ней голову.

— О том, насколько серьезно ты относишься к той ночи секса, которую предложила мне, если я прощу твое прискорбное предательство нашей дружбы.

— Не думаю, что я сказала серьезно.

— Ты не уверена?

Оливия пожала плечами и больше походила на неуверенного в себе подростка, чем на опытную оперную певицу.

— Просто чтобы расставить все точки над «и»... Ты хочешь пуститься со мной во все тяжкие, но беспокоишься, что это может привести к отношениям. Чего ты не хочешь.

— Точно.

— Вряд ли это непреодолимая проблема, поскольку я тоже.

Тад потянул за конец накинутого на шею полотенца и кратко обдумал, как сильно можно на нее надавить.

— Вот мое предложение. Лас-Вегас. Последняя ночь тура перед Чикаго. Ты, я и спальня. У нас будет весь секс, который мы сможем собрать до утра. А потом...

— Потом?

— Мы летим в Чикаго. Тусуемся вместе две недели до гала-концерта. После этого я брошу тебя навсегда.

Оливия улыбнулась.

— Продолжай.

— Это дает нам возможность с нетерпением ждать Лас-Вегаса, а также решает проблему взаимоотношений, о которой ты беспокоишься.

Это не решало проблему опасности, в которой она находилась, осложнение, которое Тад все еще хотел разрешить. Оливия обдумала предложение.

— Просто уточняю... Ты не заметишь моего маленького обмана, но только если я займусь с тобой сексом?

— Твой жестокий, болезненный обман. И, как джентльмен, я глубоко оскорблен тем, что ты считаешь, что я стал бы торговать сексом. В отличие от тебя.

Она наклонила голову так, что волосы упали ей на одно плечо.

— Я прощена, да?

— Если обещаешь быть со мной откровенной с этого момента.

— Обещаю. — Оливия приложила руку к сердцу, тем самым став так похожей на маленькую девочки, что Таду захотелось ее поцеловать. — У нас три дня интервью в Чикаго, потом двухнедельный перерыв, пока ты бездельничаешь, а я усердно работаю на репетициях. Если предположить, что у меня есть голос, чтобы появляться на репетициях. — Горе, которое он надеялся никогда больше не увидеть, затуманило ее глаза. Оливия провела пальцами по волосам. — Но как только начнутся эти репетиции, мы расстанемся.

— Подожди. Мы расстанемся, как только закончится гала-концерт. Это наша последняя обязанность перед Маршаном, и ты никоим образом не лишись нас этих двух недель сексуального блаженства.

— Не пойдет. — Оливия откинула волосы с лица. — У нас будет секс последней ночью в Лас-Вегасе. Секс в течение тех трех ночей, что мы в Чикаго, до начала репетиций. А потом ты бросаешь меня в воскресенье вечером, как раз перед началом моих репетиций в понедельник утром.

— Ладно. Я пойду на компромисс. У нас последняя ночь в Лас-Вегасе. Три ночи в Чикаго. И две недели, пока ты на репетициях. Я поужинаю и помассирую тебе спину, когда ты будешь возвращаться домой. В ночь на гала я тебя брошу.

— Каким образом это компромисс? — Потому что ему так хотелось. Оливия наставила на него длинный изящный палец. — Никакого компромисса. Как только начинаются репетиции, я полностью сосредотачиваюсь на работе, и мы заканчиваем.

— Брось, Лив, будь благоразумна.

— Единственный раз мы увидимся снова на гала-концерте. Мы поприветствуем друг друга, как старые друзья, сфотографируемся и разойдемся каждый своей дорогой. Вот и все. «Мы» останется в прошлом. Никаких свиданий. Никаких уютных ужинов. Никаких прогулок по озеру. Ничего такого.