Чтение онлайн

В конце концов Лив выпуталась из рук своих поклонников и провела его по лестнице на уровень партера, где располагались ложи и откуда можно было наблюдать с высоты за репетицией предстоящей постановки чего-то на русском языке, название которой он не смог уловить. Смотреть, как, должно быть, сотня певцов движется по кругу, было впечатляюще.

— Есть еще три больших сцены, — сказала Прима. — Они выходят на моторизованных платформах.

А Тад — то думал, что поставить игру НФЛ сложно. Лив провела его по лабиринту, состоявшему из различных комнат костюмерного отдела: помещения, заполненные рулонами ткани, швейными машинками, длинными столами, где шили и кроили одежду, и рядами полуодетых обезглавленных манекенов.

— Мадам Шор!

К ним суетливо кинулась пожилая женщина с коротко остриженными волосами цвета тыквы, очки для чтения болтались на длинной цепочке у нее на груди.

— Луэлла! Рада видеть вас.

Лив представила Луэллу и Тада друг другу, а костюмерша взяла на себя экскурсию, показав ему огромные стеллажи, на которых хранились тысячи предметов одежды.

— У нас только для одной постановки «Войны и мира» четырнадцать сотен костюмов, — похвасталась ему Луэлла.

Он встретил сапожника, чинившего пару ботинок, и понаблюдал, как шьется парик. Тщательный процесс добавления всего по паре волосков за раз требовал такого терпения, которого Тад не мог себе представить. Куда бы они ни пошли, он был свидетелем привязанности и восхищения персонала Оливией, любви, на которую она отвечала взаимностью. Она помнила имена мужей, жен, детей и близких друзей. Спрашивала о здоровье и поездках на работу. Она двигалась по своему миру так же, как и Тад по своему, уделяя внимание всем, от высших администраторов до самых младших сотрудников.

Несколько человек узнали его — парень, отвечающий за разглаживание складок на рулонах ткани, женщина средних лет, занимающаяся сложной вышивкой, пара миллениалов, но это явно было представление Оливии. Луэлла скрылась за углом и вернулась с платьем, которое он узнал по видеороликам с «Кармен» на «Ютуб»: нарочито невзрачное платье с глубоким вырезом, преднамеренно грязным белым лифом, корсетом и пышной алой юбкой. Он почувствовал, как Оливия напряглась рядом с ним, когда Луэлла разложила платье на столе и расправила спинку.

— «L'amour est un oiseau rebelle», — процитировала женщина. — «У любви как у пташки крылья».

Он уже знал эту арию, официально названную «Хабанера». Глядя на декольте, он вспомнил, как выпирали намазанные маслом груди Лив. То, как юбка кружилась вокруг ее голых, расставленных ног. Сексуальнее, чем порно ef6151. Луэлла расстегнула спинку платья.

— Посмотрите-ка, мистер Оуэнс.

Там были пришиты три белых ярлыка, на каждом из которых черным маркером значилось имя исполнительницы, когда-то надевавшей это платье, номер акта и опера, в которой участвовал костюм.

Элина Гаранча, Акт 1, «Кармен»

Клементина Маргейн, Акт 1, «Кармен»

Оливия Шор, Акт 1, «Кармен»

Оливия коснулась ярлыка.

— История каждого костюма.

— Надеюсь, скоро вы снова его наденете, — сказала Луэлла.

Оливия кивнула, хотя уголки ее губ сжались.

Комментарий Луэллы не выходил из головы Оливии до конца дня. Что, если она никогда больше не наденет костюм Кармен? Или, что более актуально, вычурный египетский головной убор Амнерис и украшенный драгоценностями воротник? В последний раз, когда она пела арию Амнерис в сцене суда, публика встала. Теперь ее освистали бы.

На следующее утро Анри сопровождал Оливию во время ее выступления перед старшеклассниками в музыкальной консерватории Верхнего Ист-Сайда, а Тад вместе с Пейсли посетил группу студентов-спортсменов. Подростки консерватории представляли собой динамичную смесь стипендиатов и детей из богатых семей. Их энтузиазм в отношении музыки, прямые вопросы и честные мнения без цензуры напомнили Оливии о том, какой она была в те невинные времена много лет назад, когда и подумать не могла, что позволит украсть свой голос. Анри настоял на лимузине, хотя на метро можно было доехать быстрее. Пока он говорил по телефону, вернулись неприятные мысли об Адаме, угрозах, которые она получала, и о предстоящем выступлении в Муни. Они остановились на светофоре на Пятой авеню. Оливия взглянула на Метрополитен-музей, и то, что лишь смутно представлялось, возросло до безотлагательной потребности. Оливия проверила время на часах. Точно 9:56 утра. Идеальное время.

— Анри, через четыре минуты открывается музей, и я хочу сделать короткую остановку. Встретимся в отеле.

— Non, non! Тад настоял…

— Это же Метрополитен. Все будет хорошо.

Она выпрыгнула из машины, прежде чем он успел ее остановить, проскочила через просвет в пробке к тротуару и помахала Анри рукой. Импульсивный визит в Метрополитен-музей как раз в момент открытия дверей вряд ли считался высоким риском.

— Мы подождем тебя! — закричал Анри, высунув голову в открытое окно, и каштановые волосы упали ему на лицо. — Напиши мне, когда будешь готова.

Она помахала в знак признательности и поднялась по ступенькам.

Пройти охрану и оплатить входной билет не заняло много времени. Оливия точно знала, куда хочет попасть, и быстро повернула направо. Она, не задерживаясь, прошла через гробницу Пернеба. Пернеб был всего лишь придворным чиновником Пятой династии, а ей требовалось больше могущества, чем он обладал. Она проплыла мимо мумий и погребальных предметов Птолемеев, рельефов молельни Рамзеса I, пока не достигла храма Дендур.

Полчища посетителей еще не нахлынули, и в просторной светлой галерее с широкими угловатыми окнами стояла тишина. Возможно, это самая посещаемая экспозиция Метрополитен, но Оливию сюда привела не популярность, равно как и не ностальгия по тем временам, когда она выступала в этом же месте на культурных мероприятиях и гала-концертах. Она приехала сюда, потому что храм Дендур был посвящен Исиде, а Исида слыла одной из самых могущественных египетских богинь исцеления и магии, в двух вещах, в которых так нуждалась Оливия.

В утреннем свете блестело зеркало пруда, изображающего воды Нила. Оливия миновала ворота храма и вошла в сам храм, пройдя сквозь двойные колонны с капителями из папируса. Двое других посетителей встретились ей здесь. Может быть, они тоже чувствовали святость этого места, потому что ни один из них не говорил. Однажды она посетила храм с египтологом, который смог прочитать каждый из древних иероглифов, покрывающих стены из песчаника, но ей больше нравилось воображать жизнь нубийцев, собиравшихся здесь когда-то. Она коснулась стены.

«Исида, если у тебя осталась какая-то сила, ты не могла бы меня вылечить? Не могла бы облегчить мою грудь, открыть мне горло? Верни мне уверенность. Позволь…»

— Оливия?

Она резко обернулась и увидела маленькую женщину, входящую в храм: надежда на уединение испарилась.

— Моя дорогая. — Женщина взяла Оливию за руки. — Я только что думала о тебе!

— Кэтрин, как ты?

— Загружена по уши! До «Аиды» осталось всего три недели, и у меня голова идет кругом от идей. Мы хотим воссоздать Дендур на главном входе, куда будут проходить гости.

— Наверняка это будет потрясающе.

Вдова Юджина Свифта выглядела как стереотип семидесятилетней меценатки. Стройная и подтянутая, с черной бархатной головной повязкой, не дающей постриженным под боб седым прядям падать на лицо, она носила что-то винтажное несомненно от «Шанель» вместе с черными туфлями-лодочками на квадратном низком каблуке — вероятно, «Феррагамо» — которые предпочитали женщины ее возраста и социального положения. Заменив мужа в правлении Чикагской муниципальной оперы, а также являясь одним из самых щедрых ее доноров, она была последним человеком, которого Оливия хотела бы осведомить о состоянии свого голоса.