Чтение онлайн

Сквозь пьяный туман до Оливии наконец-то дошло сказанное, и она закончила то, что было в записке:

— «Почему я должен продолжать жить?» Да, в моей почте то же самое.

Сара рухнула на диван.

— Ты потеряла голос, у Софии приступы паники, у меня экзема разыгралась и выступила по всему телу— на ногах, спине, груди. И я никак не могу перестать есть. Уже набрала фунтов двадцать.

— Ты выглядишь хорошо.

Дурацкий комментарий, но именно так сейчас чувствовала себя Оливия ef6151. Ошарашенной дурой.

— Я любила его всем сердцем. — Сара провела по глазам салфеткой, размазав грим. Даже в пьяном состоянии Оливия ощутила боль Сары, и ей сразу захотелось плакать. — Я влюбилась сильно и мгновенно, — рассказывала Сара, — но я ведь не слепая, видела все его недостатки. Он был замечательным учителем и мог бы стать великим педагогом, но он хотел стать Паваротти, вот только у него не хватало голоса. — Она скомкала салфетку и уставилась на лежавший на коленях комок. — Когда он запарывал партию, то винил в этом акустику или своего концертмейстера. Или погоду. Иногда он винил меня. Не напрямую. Вроде, если бы я не настояла на том, чтобы пойти в турецкий ресторан, он бы спел лучше. Такие вот мелочи.

Оливия вернулась к началу разговора.

— Но эти электронные письма? Всем троим? Адам, которого я знала, был испорчен, но не отличался жестокостью.

— Он потерял слишком много ролей. Впал в тяжелую депрессию и отказывался обращаться к врачу. Он продолжал твердить, что с ним все в порядке.

— Всегда у него были виноваты другие. — Оливия посмотрела на то, что осталось от коктейля и напоминало сточные воды. Она и представить себе не могла, чтобы сделать еще глоток. — Тебя не было на его похоронах.

— Я видела его в тот день, когда он покончил с собой. Мы поссорились. — Сара с затравленным видом смотрела прямо перед собой. — Он никогда не рассказывал обо мне своим сестрам, и я не смогла бы смотреть им в глаза. Я знаю, это трусость.

— Но почему ты так холодно вела себя со мной? Мы же были подругами.

— Ревновала. Вот почему я пришла сюда, чтобы рассказать тебе об Адаме и извиниться за свое поведение. — Сара прикусила нижнюю губу. — Я всегда подозревала, что он любил тебя больше. Какая ирония, не находишь? Аиду одолевает ревность к Амнерис. Интересно, что бы сказал по этому поводу Верди?

— Адам не был героем Радамесом. — Оливия испытала момент опьяняющей ясности. — Он не любил меня больше. Ему нравилось то, что, по его мнению, я могла для него сделать. — Им обеим потребовалось время, чтобы осмыслить прошлое. Оливия прислонилась лбом к стеклу. — Адам никогда не стал бы великим тенором, но он мог бы заниматься другими делами: преподавать, довольствоваться меньшими ролями в небольших постановках.

— Вместо этого он приставил пистолет к голове и обвинил нас в том, что сделать это заставили его мы. — Сара вытерла глаза. — Как бессмысленно.

Оливия отставила свой стакан.

— Значит, вы с Софией переживали то же, что и я. Но ни одна из вас не потеряла голоса.

— На мой голос не повлияло, но у тебя, очевидно, никогда не было настолько сильной экземы, что кожу расцарапываешь в кровь.

— Мне очень жаль. — Оливия посмотрела на свои руки, липкие от пролитого спиртного. — Обвинять других... Адам хотел, чтобы нас грызла совесть за то, что сделал он.

— Я покончила с этим, — сердито заявила Сара. — Мне надоело расчесывать кожу до крови. Вам с Софией и мне нужно собраться и поговорить втроем.

Сара была права.

— Давайте сделаем это вчетвером, включая психотерапевта, — предложила Оливия.

— Хорошая идея. И, Оливия, прости, что я с тобой не разговаривала.

— Я понимаю. Правда понимаю.

Она слишком хорошо знала, какой вред может нанести напрасные угрызения совести. Сара снова начала плакать. Оливия подошла к дивану и обняла ее.

— Ты любила его и старалась ему помочь. — Она прижалась щекой к голове Сары, не зная, к кому из них она обращается больше. — Хватит себя винить. Ты простишь себя, и я собираюсь простить себя, и София тоже. — Она вспомнила о том, о чем они не говорили. — Потом мы поговорим об этих угрожающих письмах... — Ее передернуло. — А еще эта чертова футболка.

Сара подняла заплаканное лицо.

— Что ты имеешь в виду? Какие угрожающие письма?

На следующий день в полдень Оливия проснулась с головной болью. Она выпила две таблетки ибупрофена, поклялась никогда больше не пить и побрела в душ.

Сара и София получили только предсмертную записку и ничего больше. Они не получали газетных вырезок с отрезанными головами и не видели, как из конверта выпала футболка, залитая фальшивой кровью. Ни один из них не подвергся нападению на втором этаже антикварного книжного магазина и не был похищен в пустыне Мохаве. Ей очень хотелось позвонить Таду. Сознание, что она не может этого сделать, было хуже всякого похмелья.

Оливия завернулась в самый пушистый халат и, пошатываясь, пошла на кухню пить кофе. Три дня назад, когда она рассталась с Тадом, добавила в кофейник вдвое больше воды, чем нужно. С тех пор Оливия потеряла ключ от квартиры и позже нашла его на скамейке у пианино. Она добавила в овсянку тмин вместо корицы и чуть не почистила зубы сывороткой для лица.

Если бы только Тад был таким, как Деннис, у которого гибкий график работы и отсутствует эго. Человек, который ни разу не выиграл «Хейсмана» и не выполнил семьдесят процентов передач за один блестящий футбольный сезон. Тад был ее двойником в мужском обличье. Они выбрали разные карьерные пути, но у них был одинаковый внутренний мир, одинаковая страсть к тому, что они делали, одинаковое стремление к совершенству и одинаковое нежелание позволять кому-либо стоять между ними и славой. Держа в руках чашку свежего кофе, Оливия позвонила Пайпер и рассказала ей, что произошло прошлой ночью. После этого пошла в гостиную и посмотрела на пианино. Каково было бы петь, если бы над ней не висело тяжелое бремя вины? Свободной рукой она нажала несколько клавиш. Каково это петь, не имея ничего, кроме разбитого сердца?

Тад был знаком с новостными сайтами оперы в Интернете, и эта история была повсюду. Лив отправили на скамейку запасных на премьере. Он заставил ее петь, но не смог заставить ее петь достаточно хорошо, чтобы выступать, а неудачи он ненавидел. Он ежедневно разговаривал с Пайпер. Иногда больше одного раза. Иногда столько, что вынуждал ее сказать ему, чтобы он занялся своим делом. Но Тад не мог перестать думать о Лив, бродящей по темному переулку или запрыгнувшей в незнакомый лимузин. Даже охраняемые многоквартирные дома не всегда были безопасными. Он снова позвонил Пайпер, и на этот раз у нее были новости.

— Оказывается, бывший жених Оливии любил взваливать на всех чувство вины.

— Что ты имеешь в виду?

Пайпер рассказала об откровении Сары Мабунды.

— С тех пор я немного покопалась, — поделилась она, — и выяснилось, что у Адама была еще четвертая цель — валторнистка, с которой он встречался между Софией Риччи и Оливией.

— У него точно не было проблем с женщинами.

— Он был очень красив, этот ангел с длинными волосами.

Тад подавил желание спросить, кто из них красивее — он или Адам, — что только показывало, насколько низко он пал.