Чтение онлайн

— Что случилось с Флоренс?

— Это не Флоренс! — воскликнул он.

— Это Флоренс! Посмотрите на эти белые перья в ее хвосте и маленькое пятнышко у глаза.

Кристофер обратился к остальным с фальшивым пренебрежительным смехом.

— Флоренс — любимая канарейка Лены. Птица перестала есть, и Лена забеспокоилась, но... — Он снова сосредоточил свое внимание на жене. — Флоренс была жива, когда я уходил из дома. Клянусь.

Его клятвам не хватало убежденности. Явно расстроенная и растерянная Лена с мертвой питомцей на руках посмотрела на Оливию.

— Я не понимаю.

Из динамика раздались первые ноты увертюры.

— Похоже, вам с мужем предстоит долгий разговор, — сказала Оливия. — И на твоем месте я бы наняла адвоката.

Оливия поспешила обратно в свою гримерку. Добравшись туда, она позвонила Пайпер и наскоро рассказала, что произошло, а затем выключила звук на телефоне. Из динамика раздался голос режиссера.

— Мистер Бейкер, мистер Альварес, пожалуйста, пройдите на сцену.

Ее звонок будет следующим.

Она заперла дверь и выключила свет в гримерке. У нее было так много вопросов, но сейчас ей пришлось отложить их все в сторону. Муж Лены своим саботажем украл у Оливии достаточно. Она больше не позволит ему ничего у себя украсть.

«Смелей».

Она выпрямилась в полный рост и выдохнула в темноту. Долгие вдохи. Медленные выдохи. Затем размеренные вдохи. Пытаясь снова поверить в себя. Вдох... Выдох...

— Мисс Шор, пожалуйста, пройдите на сцену.

Оливия появилась под бурные аплодисменты. Тад с трудом перевел дыхание. На сцене ее окружали артисты, но с таким же успехом она могла бы находиться там одна. Как публика могла смотреть на кого-то еще? В своем багрянистом платье с коброй на голове она доходила до шести футов.

Он прочитал либретто и знал, что она будет петь в первую очередь. «Quale insolita gioia nel tuo sguardo», «Необычною радостью горит твой взор».

Оливия как-то подшутила над ним по этому поводу.

«Не твой, — поддразнила она его. — А Радамеса».

И вот она здесь, на сцене, без ума от престарелого чувака, играющего Радамеса, который не полюбит ее и за миллион лет. Вот дурища.

Тад пробрался на свое место в последнюю минуту и до сих пор привлек лишь минимум внимания. Ему не хотелось, чтобы Оливия знала о его присутствии, но не мог себе представить, что останется в стороне, хотя все еще чертовски на нее злился. Однако не настолько, чтобы желать ей провала.

Появилась облаченная в белое одеяние Аида. Более пышной Саре Мабунде не хватало высокой стати Оливии, но от нее исходило сияние, которое освещало ее лицо и делало ее достойной соперницей. Жаль, что в конце ей предстояло умереть.

Его внимание вернулось к Оливии. Какой бы великолепной она ни была, Тад не мог избавиться от желания, чтобы она спела Кармен, чтобы он мог увидеть ее в том красном платье.

Нет. Не стоило представлять ее в том платье. Лучше уж пусть будет укутанной по уши.

Сцена подошла к концу, и зрители зааплодировали. Для его ушей исполнение Оливии звучало невероятно, но никто не кричал «браво», а аплодировали скорее из вежливости, чем если бы публику смело с места. В его кармане завибрировал телефон. Тад проигнорировал мобильник и сосредоточил внимание на сцене.

Последний выход на поклон... Премьеру Оливия пережила.

Они с Сарой сыгрались в лад в первом акте, и это единение продолжалось и в сцене в спальне во втором акте. Что же касается крайне важной сцены суда в финале… Подача Оливии провисала то тут, то там, и она смазывала некоторые свои рулады, но все-таки была хороша. Вполне на уровне. Зрители, возможно, не получили всего, чего ожидали от La Belle Tornade, но не случилось той катастрофы, которой Оливия так боялась. Пела она не блестяще, но вполне грамотно. Вот что сказали бы критики. Грамотное, хотя и довольно тусклое выступление. Компетентность на своем месте.

Нет, не на месте. Оливия жаждала величия, а не компетентности. Того, что мог бы понять только Тад.

За кулисами она приветствовала своих доброжелателей, многие из которых были богатыми спонсорами Муни. Легко было отличить истинных знатоков оперы от остальных. Лицемеры наперебой вторили друг другу, что она пела изумительно. Настоящие фанаты же просто отметили, как рады ее возвращению в Муни.

Кэтрин Свифт принадлежала к первой группе.

— Оливия, дорогая, ты была великолепна. Какое зрелище! Мне бы так хотелось, чтобы Юджин услышал тебя сегодня вечером.

Какое счастье, что Юджин не слышал пение Оливии, потому что сразу бы понял, что ее исполнение совсем не блестяще.

Человек, которого она хотела увидеть больше всего — человек, который лучше всех поймет, что она чувствует в душе, — отсутствовал. И с чего бы ему прийти сегодня после того, как она выбросила его из своей жизни?

Гости наконец удалились. Костюмерша забрала ее костюм и парик. Закутавшись в белый халат, Оливия сидела перед зеркалом и снимала грим. Она была истощена. Выпотрошена. Смывая крылатые брови и удлиненную подводку для глаз Амнерис, она попыталась взбодрить себя, напомнив, что, по крайней мере, у нее хватило смелости выйти на сцену сегодня вечером. Это уже что-то. Однако этого было недостаточно. Оливи сняла шапочку от парика и провела пальцами по волосам. Она понимала извращенную мотивацию поступков Кристофера Марсдена, но как он это организовал? А что насчет книжного магазина и похищения? Раздался стук в дверь. У нее родился абсурдный всплеск надежды, что это может быть Тад.

— Войдите.

Это оказалась Лена Ходяк. Ее спутанные светлые волосы, опухшее в пунцовых пятнах лицо и покрасневшие глаза поведали свою историю. Лена бросилась через комнату и бухнулась на колени перед Оливией.

— Я не знала, что он творил! Вы должны мне поверить!

Оливия представила, как Тад воспринял бы этот грандиозный драматический жест, и почти услышала, как он бормочет себе под нос: «Ох уж эти сопрано».

— Пожалуйста, встаньте, Лена.

Лена крепче схватилась за подол халата Оливии, оставаясь на коленях.

— Я не знала. Пожалуйста, верьте мне. Я бы никогда не позволила ему сделать что-то подобное.

Какой бы измотанной ни чувствовала себя Оливия, она не могла не проникнуться страданиями Лены.

— Сядьте, — мягко сказала она.

Лена не трогалась с места. Плача, она умоляюще смотрела на Оливию.

— Вы для меня все, кем я хочу стать. Я никогда не сделаю ничего, что могло бы причинить вам вред. Пожалуйста, скажите, что не думаете, что я в этом участвовала.

Оливии достаточно было увидеть, как недоверчиво смотрела Лена на мужа, чтобы получить полное доказательство, что не Лена пыталась ей навредить. Оливия подняла ее на ноги и подвела к единственному в комнате мягкому креслу.