Чтение онлайн

Мелисов понимал, что его мнение здесь не имеет никакого значения. Ему нужно лишь согласиться и уточнить время и место.

– Интернированный не является англичанином, – вдруг сказал он.

– В каком смысле? – Трещёв нахмурился.

– Я заметил в его речи акцент, который сперва может показаться особенностью диалекта. Тем не менее, убеждён, что этот товарищ итальянец или испанец. Правда, не знаю, имеет ли какое-то значение его истинная национальная принадлежность, ведь он британский подданный.

Чекист сосредоточенно смотрел на Олега, потом тупо моргнул и протёр лоб платком.

Когда дверь за ним закрылась, в кабинет вернулся Лавров. Взяв со своего стола газету, он положил её на стол Мелисова и улыбнулся.

– Ну как тебе, а?

Олег изучил материал. Карикатура на буржуя, поедающего устриц, стихи, высмеивающие капитализм, описание разительных отличий в русском и иностранных языках с приведением аргументов, почему русский значительно мелодичнее, богаче и лучше, а также стихотворение.

Под Крестами будешь стоять

И своею слезою горячею

Новогодний лёд прожигать.

Там тюремный тополь качается,

И ни звука – а сколько там

Неповинных жизней кончается…

Ткнув в него карандашом, Мелисов сказал:

– Я бы убрал.

– Да ты что! Это же украшение выпуска. Очень актуальные стихи! Об убитых красноармейцах во время Гражданской, – горячо возразил Лавров. – В целом, как? Хорошо?

Олег показал коллеге большой палец.

Спустя час он, закончив все дела, поехал на дачу. Остановив машину чуть поодаль, дабы родственники не выскочили его встречать, он, спрятав руки в карманы, широкими шагами шёл в сторону дома. Пахло соснами, влажной землёй и снегом. В городе он растаял, а здесь ещё белел в кустарниках, покрытый ледяной коркой. Остановившись возле дуба, Олег приник к нему плечом и небрежно закурил.

Он вспомнил, как приехал сюда за два дня до кончины отца. Чувствовал ли тот, что вскоре им придётся расстаться? Если да, то как такое возможно? А если нет, то что значили его слова?

– Я горжусь тобой, – сказал Евгений и сжал ладонь сына.

Они сидели на веранде, все куда-то разошлись, было тихо.

Олег ждал этих слов, наверное, всю жизнь. И понял это только тогда, когда услышал их. Евгений был человеком аполитичным, по крайней мере, так думал Олег. До поры. Став более взрослым и зрелым, он понял, что его отец был не в восторге от советской власти, но никогда не говорил об этом вслух, его отношение читалось между строк. Мелисов делал карьеру в комиссариате, куда принимали очень избирательно, подвергая всевозможным проверкам. Гордился ли Евгений таким выбором сына? Олегу казалось, что не очень. Но они никогда не говорили о политике и курсе России. И оба умалчивали что-то важное. А потом отца не стало. И теперь, стоя под дубом, брюнет думал, что они никогда уже не скажут друг другу то, что могли, а, может быть, даже хотели.

Мелисов почему-то никак не мог войти в дом. Курил, хмуро глядя на тёмные окна. В ноябре темнеет рано, скоро в свои права должен был вступить вечер. Где-то вдалеке загалдел гудок паровоза. Когда бычок обжёг пальцы, Олег отбросил его в сторону и решительно направился в сторону дома.

Тот встретил его тишиной, в какой-то момент мужчине показалось, что он пуст. Но вот скрипнули половицы, и в гостиной возникла Антонина Сергеевна, её лицо было красным от слёз. Всхлипнув, она бросилась к Олегу и обняла его, уткнувшись лицом в его грудь.

– Юра умер… Час назад… Остановка сердца…

Мелисов сглотнул и, глядя в одну точку, стал слегка покачиваться с плачущей старушкой. Через пару минут появился Казимир. Выглядел он плохо.

– Здравствуй.

– Привет, – тихо ответил Олег.

– Он… у себя в спальне.

Мелисов кивнул, отпустил Антонину Сергеевну, снял пальто и, оставив его на диване, пошёл в комнату умершего. Тот лежал с закрытыми глазами, на его губах застыла лёгкая улыбка, что выглядело несколько жутковато. Рядом с кроватью сидел Борис и неотрывно смотрел на усопшего. Олег кивнул дяде и, подойдя к Юрию, положил свою холодную ладонь поверх его.

Именно дед Юра учил десятилетнего Олежу купаться, читал ему сказки перед сном и рассказывал о своих путешествиях по миру, которые он успел совершить до революции. Мелисову почему-то больше всего запомнился рассказ об Индии и слонах из тёмного сахара, которые продавались на местных рынках. Десяти минут молчания хватило, чтобы мысленно проститься с дедом. Из его спальни они вышли вместе с Борисом. Тот кивком головы пригласил его войти в библиотеку, где никого не было, и плотно прикрыл за собой дверь.

– Я узнал насчёт Левицкого.

– Да? И что? – рассеянно спросил Олег.

– Дело дрянь, – мрачно ответил Борис, садясь в кресло. – Обвиняют за связь с японцами. Уже дал признательные показания. Боюсь, тебе придётся прекратить любое общение с сыном "врага народа".

Левицкий был старым другом Мелисова. Услышанное заставило его дёрнуть углом губ.

– Ты понял, Олег?

– Понял.

– Ему тоже не долго осталось по земле ходить.

Отворилась дверь, и в комнату несмело вошла Таня. В правой руке она сжимала куклу, глаза были сонными. Увидев Мелисова, она порывисто подошла к нему и обняла:

– Дядя Олег приехал!

– Привет, – улыбнулся Мелисов и опустился на корточки. – Как дела?

– Дедушка Юра умер, – страшным шёпотом произнесла девочка. – Значит, мы все тоже умрём, да?

– Все когда-то умрут, но это будет нескоро, – поправив бант на голове племянницы, сказал Олег.

– Как мама… – с грустью добавила Таня и прижалась щекой к плечу Мелисова. – Деда Юра говорил, что она стала ангелом и смотрит на нас.

– Всё верно.

– Значит, теперь они там вместе? – в голосе девочки звучала надежда.

– Да. Сидят на облаке и болтают ножками, глядя на нас, – мягко ответил Олег.

Таня отлипла от плеча дяди и посмотрела ему в глаза, а затем широко улыбнулась.

Сергей то забывался тревожным сном, то просыпался. Он стучал в дверь и велел Софье отворить, но та испуганно отвечала, что ключа нет. Багрянов метался, думая только о том, что единственный луч в беспросветном мраке его жизни – Соломин. Алексей явно дал понять, что ему нравится Сергей, значит, он сможет помочь. Станет спасением.

Серёжа распахнул окно и смотрел в ту сторону, где они должны были встретиться. Сердце болезненно сжималось от мысли, что Алексей стоит там, мёрзнет, ждёт его, а он здесь… Заперт. Чтобы хоть как-то успокоиться, Багрянов сел за стол, взял бумагу, открыл чернильницу, и начал писать письмо.

«Дорогой Алексей!

Мне жаль, что вы напрасно меня прождали. Я очень хотел прийти, но обстоятельства так сложились, что у меня ничего не вышло. Я думаю о вас и мне кажется, что мы можем многое сказать друг другу. Мне необходимо объясниться. Давайте увидимся завтра, в 12 часов дня, в ресторане «Иволга». Буду ждать вас. Очень. До мук душевных ждать и надеяться.