Чтение онлайн

Поколебавшись всего несколько секунд, принимаю решение выйти на воздух. Мне просто жизненно необходимо проветриться и хоть немного охладить свою разгоряченную голову.

Выхожу из дома, стараясь не сильно скрипеть дверью. По обыкновению присаживаюсь на верхнюю ступеньку и вдыхаю свежий воздух. Уже совсем стемнело, время приближается к одиннадцати. Деревья мрачными великанами возвышаются над маленькими домишками передо мной. В воздухе витает запах сирени и чего-то еще. Все вокруг серое, неприглядное на первый вид. Везде мне мерещатся какие-то смутные тени и силуэты. Кажется, что вот-вот откуда-то выскочит какое-то мифологическое существо вроде домового или лешего.

Вздрагиваю от резкого скрипа и тут же на плечах чувствую что-то тяжелое. Нащупываю руками накинутую кем-то мне на плечи куртку.

– Успокоилась?
– спрашивает меня Тихон и присаживается рядом со мной. В его голосе я слышу насмешливые интонации, но подавляю в себе вновь вскипающую злость на него и даже улыбаюсь.

– Типа того, - уклончиво отвечаю я, кутаясь в широкую куртку.

Где-то вдалеке ухнула сова. От неожиданности вздрагиваю и невольно придвигаюсь ближе к мальчишке.

– Ты чего?
– удивленно спрашивает он у меня.

Поднимаю на него взгляд. Его глаза в полумраке как-то странно блестят. Как у котов.

– А тут нет диких животных?
– осторожно интересуюсь я, не желая, впрочем, признаваться себе в том, что испугалась.

– Нет, - вздохнув, отвечает мальчишка.
– Вообще никаких животных не осталось. У бабы Нюты была коза. Тетка сегодня решила ее к нам забрать. Пропадет ведь животинка. А ее уже немцы себе присвоили.

Невольно меня передергивает. Только сейчас я поняла, что не так с Листеневкой, и почему она мне казалась полумертвой. На улице я за все проведенные мною здесь дни не встретила ни одну собаку и даже ни одного кота.

Вспоминаю своего Джима, и сердце сразу сжимается. Джим - мой пес. Как же он меня злил иногда. Особенно когда мама заставляла вставать рано утром лишь для того, чтобы выгулять это наглое животное. А сейчас мне очень хочется его увидеть.

– О чем ты сейчас думаешь?
– вдруг спрашивает меня Тихон.

Поворачиваю к нему лицо.

– О доме, - признаюсь я.

Тихон понимающе кивает головой.

– Я тоже часто о своем думаю, - говорит он.

С непониманием смотрю на мальчика. Он сидит, опустив голову, и усиленно делает вид, что смотрит себе под ноги. Но мне отчего-то кажется, что он просто не хочет, чтобы я видела его лицо.

– А твой дом разве не здесь?
– удивленно спрашиваю я.

Тихон скашивает глаза в мою сторону. Вздыхает как-то слишком тяжело.

– Конечно, здесь. Я тут родился, - медленно произносит он.
– Я имею в виду настоящий дом, где у меня была семья. Мой дом до войны.

Понимающе киваю. Какая же я глупая. Думаю только о своих проблемах. Слава Богу, что все мои родные живы. И, хоть я не могу их сейчас увидеть, я знаю, что с ними все в порядке. Быть может, без меня им будет даже лучше. А вот за все время, проведенное мною тут, я даже ни разу не подумала о том, как тяжело Тихону и Вере. Наверно, я действительно слишком эгоистична.

– Я помню, как мы с родителями ездили в город, - вдруг начинает рассказывать мальчишка.
– У Верки был день рождения. Ей три года исполнялось. А мне тогда было двенадцать лет. И мы ездили в Москву. Ты знаешь, столица наша такая красивая! Огней много. Ты по улице идешь, а вокруг все сверкает. И на Красной площади были. Там собор такой большой, весь разноцветный.

– Собор Василия Блаженного, - машинально уточняю я.

Тихон кивает.

Задумываюсь над его словами. Интересно было бы увидеть довоенную Москву. Сравнить с Москвой двадцать первого века.

Неожиданно в голову приходит странная мысль. Сейчас моя Москва кажется мне такой чужой и далекой. Мне даже кажется, что я и жила всегда в Листеневке. А о своей прошлой жизни читала в книжках. А вдруг мне и правда все-все привиделось? И может такое быть, что ни Феликса, ни всего остального, что было у меня раньше, нет? Может быть, Лиля права, и у меня действительно контузия?

Трясу головой, пытаясь скинуть с себя наваждение. Ерунда какая-то. Надо же такое придумать! Если так и дальше дело пойдет, то у меня вполне может случиться раздвоение личности, что не есть хорошо.

– Ты запомни ту Москву, - неожиданно для самой себя говорю я.
– Через семьдесят лет скажешь мне, насколько она изменилась.

Мальчишка усмехается и качает головой.

– Ишь ты, куда махнула. Семьдесят лет! Да я столько не проживу.

– Проживешь, - словно маленький упрямый ребенок убеждаю я Тихона.

Прислушиваюсь к лесным звукам. Я в лесу ночью была один раз, да и то с классом, когда в поход ходили. Родители пробовали меня на вылазку вытащить, но жизнь в палатках - это не для меня. Каждый раз я упорно отказывалась. Придумывала различные причины. Например, болит голова или температура. В конце концов, родители плюнули на эту затею и перестали даже думать об этом.

– Я часто думаю, что было бы, если бы не было войны, - прерывает мои воспоминания Тихон.

Размышляю над его фразой. Действительно есть над чем подумать. Если бы не было войны, была бы жизнь такая, какая она есть в моем времени?

– Ты знаешь... Я раньше думал, что война кончится, и все будет хорошо. А совсем недавно я вдруг понял, что война никогда не кончается. Я про другую войну сейчас, - поясняет он, наткнувшись на мой удивленный взгляд.
– Война в каждом из нас. Она опаснее, чем та, которая снаружи. Тут хоть знаешь, с кем воюешь и ради чего. А в себе попробуй разберись, что не так.

Замолкаю, задумываясь над его словами. На самом деле, он прав. Иногда люди действительно проигрывают в той войне, которую не видно другим.

– Родители были бы живы, это точно, - глухо раздается справа от меня.

Вздрагиваю и смотрю в лицо Тихону. Он сидит, ссутулившись. Его фигура совсем сгорбилась, отчего мальчишка даже показался мне меньше ростом.

– Знаешь, - начинает говорить мальчишка.
– Они познакомились в этом лесу. Мой отец - страстный охотник. А в то время здесь водилась всякая дичь. Охота была запрещена, но папа часто говорил: 'Правила созданы для того, чтобы их нарушать, а запреты - для того, чтобы делать то, что запрещено'. Да еще в те времена был голод. А отцу надо было прокормить мать и сестру. Вот он и охотился тайком. Идет он однажды этой тропинкой, а навстречу ему девушка. Маленькая, худенькая. С длинной светлой косой. Искала Листеневку как раз. Ее сюда фельдшером отправили работать. Мама была врачом от Бога, так все люди говорили. Она могла мертвого на ноги поставить. Ну да вот. И она как раз у отца дорогу спросила. Вот так и познакомились.

Тихон замолкает и поднимает голову. Смотрит на небо. Немного помолчав, продолжает:

– А потом война. Отец мой вообще человек военный. Ну, и его на фронт в первые ряды. И мать моя не усидела - за ним на фронт ушла. Полевой медсестрой, - его голос меняется.
– И знаешь, как получилось? Она в полевом госпитале работала. А отца тогда как раз ранили. И вот они там и встретились. А потом фашисты пришли. Раненых ведь не бросишь... Их всех фашисты расстреляли. И солдат советских, и медсестер. Родители там вместе и погибли.