Чтение онлайн

Она затрепетала от наслаждения, и, увидев блаженство, написанное на ее лице, Жосслен не сдержал смеха:

– О, моя сладкая колдунья, ты меня искушаешь! Как мне не хочется ехать на церемонию в Вестминстер! Как бы я хотел задержаться здесь подольше! Я бы сию секунду забрался к тебе в постель, задернул бы занавески поплотнее и подарил бы тебе счастье, которого ты столь очевидно и столь очаровательно жаждешь. Жосслен неохотно оторвал руку от ее груди.
– Господи, Мэйрин, да не смотри же на меня так! Иначе я не выдержу и наброшусь на тебя.

– Я вовсе не хотела показаться такой бесстыдницей, - простодушно откликнулась Мэйрин.
– Просто прошло слишком много времени с тех пор, как меня касался мужчина. Я не думала, что после смерти Василия мне будет приятно прикосновение другого мужчины. Я тебя возмутила?

– Ты восхитила меня своим желанием, Мэйрин! Обещаю, когда мы вернемся в Эльфлиа, я исполню все, что ты пожелаешь. Неужели ты всю жизнь будешь удивлять меня, Мэйрин? Красавица жена с богатым приданым, которая вдобавок страстно жаждет объятий своего супруга! Да, подарок короля поистине оказался щедрым! Если бы другие знали всю правду, мне наверняка бы завидовала вся Англия! Жосслен взял ее руку и поцеловал ладонь, а потом чувствительное местечко на внутренней стороне запястья. Мэйрин почувствовала, как участился ее пульс, но так и не поняла, что тому причиной: поцелуй ли Жосслена, слова ли его или то и другое вместе.

– Ах, Жосслен, я хочу, чтобы наш медовый месяц продлился всю жизнь, прошептала она.
– Но сейчас я должна одеться, иначе мы опоздаем.

– Позволишь мне помочь?
– озорно предложил он и в очередной раз был потрясен ее прямотой и честностью.

– Если ты еще раз дотронешься до меня, Жосслен, я ни за что не отвечаю! Думаю, тебе лучше прислать ко мне мою мать.

Мэйрин свесила ноги с кровати и встала.

Жосслен тоже поднялся и, обняв ее хрупкие плечики, заглянул в глаза, чувствуя, как Мэйрин затаила дыхание.

– Значит, колдунья моя, ты хочешь меня так же сильно, как и я тебя? спросил он, не сдержав легкого стона, ибо от соблазнительного запаха и тепла ее тела у него начинала кружиться голова.

– Да, - хрипло прошептала она.
– Я хочу тебя, Жосслен. Ты подаришь мне не только детей, но и наслаждение. Василий часто говорил, что дети вырастают и покидают своих родителей, а мужчина и женщина остаются вместе до конца жизни. Они начинают супружескую жизнь со страстью и, несмотря на все заботы и тяготы, не должны утратить эту первую страсть, и тогда они будут счастливы в последние дни своей жизни так же, как и в медовый месяц. Любовь друг к другу поддержит их и в дни старости. О Жосслен! Я сейчас поняла, что хочу твоей любви!

– Ты хочешь, чтобы я любил тебя?! Но, колдунья моя, я и так люблю! Разве я не говорил? Я люблю тебя!

Они застыли, глядя друг на друга. Но шаги Иды, поднимающейся по лестнице, заставили их вернуться к действительности.

– Жосслен, - проговорила Ида, войдя в комнату с тазом горячей воды в руках.
– Дагда согрел для тебя воду там, внизу. А нам с Мэйрин надо поторопиться, иначе мы опоздаем на коронацию.

Жосслену ничего не оставалось, как вернуться в зал, но, уходя, он сорвал с губ очаровательной супруги еще один быстрый поцелуй. Мэйрин и Ида улыбнулись, услышав, как он бурей пронесся вниз по лестнице.

– Ты - счастливица, - заметила Ида.
– Разве я не говорила, что он хороший человек?

– Ты вспомнила отца, - сказала Мэйрин, заметив в глазах Иды тень печали.

– Я тоскую по нему, - тихо ответила Ида.
– Я прожила с Олдвином почти всю жизнь. А теперь осталась одна. Это странное чувство, дитя мое. Мне все время кажется, что чего-то не хватает в моей жизни. И порой я позволяю себе вспомнить, чего именно, - моего мужа. С тех пор как он умер, моя жизнь стала почти призрачной.

– Но ты не одинока, мама! У тебя есть я, а теперь еще и Жосслен. Скоро мы родим тебе внуков. Ты нам нужна!

– Значит, ты не хочешь, чтобы я вернулась к своему брату? Мне можно остаться в Эльфлиа?

– Остаться в Эльфлиа?! Но Эльфлиа - твой дом, мама! Ты - его хозяйка!

– Нет, Мэйрин. Теперь хозяйка ты, а хозяин - Жосслен де Комбур. Эльфлиа больше не принадлежит мне. Мэйрин крепко обвила руками шею матери.

– Когда-то, - проговорила она, - у меня украли дом, принадлежавший мне по праву, прогнали из родных мест. А ты открыла для меня двери своего дома и своего сердца, обращалась со мной, как с родной дочерью, даже тогда, когда сердце твое было разбито скорбью об Эдит. Я не помню женщину, которая произвела меня на свет, мама. Ты вырастила меня, разделяла со мной все мои маленькие радости и маленькие несчастья, казавшиеся тогда огромными. Ты ухаживала за мной, когда я болела, бранила, когда я ошибалась, но была слишком упряма, чтобы признать свои ошибки. Ошибки, которые ты всегда прощала! Ты моя единственная мать! Выгнать тебя из дома, из поместья, которое ты любишь, было бы непростительным грехом. Я люблю тебя, мама! Хочу, чтобы ты оставалась со мной столько, сколько позволит Господь!

Ида взглянула на Мэйрин; глаза ее были полны слез. Она прикрыла рот ладонью, чтобы сдержать возглас радости. Взяв себя в руки, она проговорила:

– Я буду оплакивать твоего отца и Брэнда до конца своих дней, но Господь милосерден: он подарил мне прекрасную дочь - тебя, Мэйрин!

Мать и дочь крепко обнялись и утерли друг другу слезы. Затем умылись и стали одеваться. Платья пришлось надеть те же самые, что и вчера: не идти же на коронацию в запыленных дорожных одеждах! Впрочем, никто не заметит, что они не сменили наряды. Ведь их почти никто не знает при дворе! Да и король будет далеко. А после церемонии они сразу же вернутся домой, переоденутся и отправятся в путь.

На пир после коронации их не пригласили: женщин на этом пиру вообще не ожидали, поскольку в Англии жило мало высокородных нормандских дам. Считалось, что привозить их сюда пока небезопасно: в провинции до сих пор продолжались волнения. Нормандцы считали своих жен средством продолжения рода и заключения союзов. Даже королева еще не ступила своей изящной ножкой на английскую землю.

Рождественский день выдался холодным и пасмурным, казалось, вот-вот повалит снег. Но улицы Лондона были празднично убраны и заполнены нормандцами и саксонцами, торопящимися к Вестминстерскому собору. Этот собор, построенный покойным королем Эдуардом и освященный всего год назад, Вильгельм счел наиболее подходящим местом для своей коронации. Большинство гостей шли пешком, но попадались и всадники; маленький отряд из Эльфлиа тоже был конный. Охрана, которую они захватили с собой из Эльфлиа, расположилась лагерем за Лондонским мостом:

Жосслен не взял охранников с собой в город, опасаясь, что они начнут буянить и причинят ему лишние хлопоты.

Чем ближе они подъезжали к собору, тем медленнее им приходилось двигаться, поскольку толпа становилась все гуще. Шум стоял ужасающий. Оставив лошадей с Дагдой, Жосслен, Мэйрин и Ида пешком прошли в здание собора. Жосслен не видел ни одного знакомого лица, но ему удалось самому подыскать удобное местечко для своей жены и Иды у дальней стены собора, откуда они прекрасно увидят Вильгельма и всю церемонию.

Вильгельм Нормандский твердой поступью вошел в Вестминстерское аббатство. Ему предстояло пройти старинный британский ритуал и стать королем Англии. Обряд коронации и помазания совершил Олдред, архиепископ Йоркский. Партия Годвинсона вынудила покойного короля Эдуарда сместить вестминстерского прелата и заменить его священником по имени Стиганд, что встретило резкое осуждение папы римского.

Церемония оказалась короткой. Завершив обряд, архиепископ Олдред представил народу Вильгельма I, короля Англии. Он говорил по-английски, и это было необычно. Затем Годфруа, епископ Кутанса, на своем родном нормандском языке тоже представил короля его подданным.