Чтение онлайн

— Почему? — спросил Стас.

— Потому что к смерти у Виральдини было особое отношение. Свое, автономное. Он искренне полагал, что человек — это путешественник. Паломник по многим гостеприимным мирам, истинный скиталец. Отсюда и сострадание перед чужой смертью, которое есть не что иное, как стыд. Стыд перед тем, кто собирается в Дорогу… Поэтому он не позволял себе писать заупокойную музыку — слишком сильно она на него воздействовала. Герцогу он отказал мягко, но решительно. Огонь и самообладание. Таков был Антонио…

Стас вновь огляделся.

— Мне кажется, — сказал он, дождавшись паузы, — здесь многого просто не сохранилось. Большую часть из этих вещей вряд ли можно считать раритетами. Антиквариатом — безусловно…

Экскурсовод округлил глаза.

— Да что вы такое говорите! Да здесь… Да на этом клавесине… На этом клавесине в свое время сам Лист отказался играть! А вы говорите, раритетов нет!

— Интересная выходка… А почему отказался?

— Ну… видите ли… клавесин не настраивали со времен Виральдини… Так получилось. Музей маленький, средств на его содержание выделяется немного, вот и… — экскурсовод развел руками.

— Ну что же, — подал голос профессор Сарачено. — Предлагаю пообедать в ресторанчике здесь неподалеку и заняться, наконец, архивом.

— Нет, профессор, — отозвался Стас. — Лучше начнем с архива. А то после ресторана сил на работу, боюсь, не останется.

Вовка демонстративно вздохнул.

Работа в архиве оказалась совсем не такой, как Стас и Вовка ее себе представляли. Профессор Сарачено сначала помогал подбирать нужные документы, но когда друзья освоились, ушел, чтобы не мешать им.

Вовка снимал пожелтевшие страницы большим цифровым фотоаппаратом, после чего изображения передавались в портативный компьютер и переводились в текст. Если в документах попадались нотные примеры, они тут же оцифровывались и воспроизводились — звук при этом был механический и тусклый, словно крутилась старая шарманка. Вскоре Стасу это надоело, и он отключил звуковую функцию. Он просто запускал программу перевода с итальянского на русский и внимательно изучал то, что получалось на выходе.

Стас умел и любил работать с архивными документами не меньше, чем с археологическими находками. Он быстро схватывал суть любых текстов, касающихся истории, археологии, даже архитектуры. Но сейчас ему приходилось разбираться со сведениями на совершенно чуждую ему тему. Последним документом, попавшимся Стасу, оказался «Перечень советов молодым музыкантам, выпускникам Il Conservatorio Ospedale del Pace». Пропустив текст через программу перевода, он принялся вчитываться в то, что получилось. Путаясь в незнакомых терминах, причудливых описаниях и неправильно понятых программой староитальянских речевых оборотах, Стас внезапно натыкался на совершенно неожиданные для себя сентенции: «Ищите в звуке Тайной его Сущности — и вы постигнете механику Вселенной».

«Какой еще сущности? И почему тайной?» — Стас принялся тереть виски. Нет, работать с информацией такого рода и выискивать в ней сведения, интересные еще и с точки зрения госбезопасности, оказалось гораздо сложнее, чем хотелось бы.

— Ну как? — спросил Вовка, подходя к столику Стаса и закрывая крышкой объектив цифрового фотоаппарата.

— Да никак! — Стас оторвался от экрана портативного компьютера, откинулся на спинку рабочего кресла и протер глаза.

— Утомился?

— Рука бойца колоть устала!.. Вот сижу дурак дураком и пытаюсь понять, чем секвенция отличается от модуляции. В компьютерном переводе! Нет, Вовка. Музыковед из меня — никакой.

— Из меня тоже, — вздохнул Вовка. — Пойдем лучше кофе выпьем.

В баре напротив музея друзья наткнулись на профессора Сарачено. Он стоял у стойки, оживленно переговаривался с барменом и прихлебывал из бокала красное вино.

— Друзья мои! — воскликнул профессор. — Я как раз шел забрать вас из душного архива. Да вот забежал поболтать с Франческо! Франческо, познакомься — это музыкологи из России. Изучают нашего Виральдини.

При слове «музыкологи» Стас и Вовка синхронно передернули плечами. Бармен белозубо улыбнулся и часто-часто закивал.

— По бокалу кьянти? — спросил Сарачено. И, не дожидаясь ответа, сделал заказ. — Присядем.

Все трое уселись за столик в углу. Чокнулись.

— Превосходное вино… — сказал Вовка.

— Ну как? — спросил Сарачено. — Почерпнули что-нибудь из архивной работы?

— Да… — неуверенно сказал Стас. — Вопросов, правда, прибавилось.

Профессор оживился.

— Это неудивительно! — сказал он, отпив немного вина. — Например? Каким словом вы охарактеризовали бы ваш вопрос? Попробуйте ответить не раздумывая!

— Ну… если не раздумывая… сложно, конечно. Наверное, словом «счастье». Ну, а если двумя-тремя словами, то «право на счастье».

— Браво, очень интересно! Поясните!

— Да тут кто бы нам пояснил… — потерянно сказал Стас. — Лично мне не понятно, неужели человек, писавший такую музыку, не заслужил права на счастье?

— Вы ошибаетесь, Станислав! — ответил профессор. — Все дело в том, что Счастье — это не право человека, как иногда принято думать. Это его обязанность. Потому что не быть счастливым — это грех!

— Почему вы так думаете? — рассеянно проговорил Стас.

— Это не я так думаю. Это нормальная позиция. Обязанность человека по отношению к Богу — это БЫТЬ СЧАСТЛИВЫМ! А по отношению к ближнему — доставлять ему удовольствие и уменьшать его боль.

— То есть делать счастливым еще и его?

— А вот и нет! Запомните, ни один человек не способен сделать другого счастливым. Ни один. Только он сам! И глупо ожидать этого от других, а тем более требовать… Виральдини не требовал от Анны счастья. Он просто любил ее.

— Но это ее… «нестарение»… Поразительно и невероятно.

— Станислав, вы — ученый. Неужели вы не допускаете существования в мире того, что лично вы не можете объяснить?

Москва

Часы с пестрым маятником показывали пятнадцать минут шестого.

Бурик проснулся от какого-то странного чувства. Только что он видел сон, но уже не мог вспомнить, о чем. Но этот сон не давал ему покоя. Кажется, его кто-то звал, снова просил о помощи. И опять всплыл в голове давний кошмар, который так четко врезался в память. Бурик не имел привычки запоминать сны, но тот был исключением.

Почему-то припомнились спицы старого колеса обозрения, виденные им однажды на другой стороне реки в Манихино… Это было во время дурацкой ссоры с Добрыней, о которой друзья старались не вспоминать. Мелькнула картинка — Добрыня залез наверх колеса и вцепился в тонкую спицу. «Когда я мог это видеть? Мне Добрыня только рассказывал об этом однажды… Может, во сне?» Нутром чувствовалась непонятная пока система в чередовании эпизодов сна. Бурику на миг показалось, что все очень ясно и закономерно, но это ощущение тут же пропало, а ему на смену пришло другое, что недостает только одного эпизода-кирпичика. Еще один — и мозаика сложится…