Чтение онлайн

Получив инструкции, травы и завёрнутый в тряпицу большой кусок пирога, девочка вышла из комнаты покинула таверну тем же путём, что вошла, и, пытаясь вспомнить дорогу, отправилась обратно к дому Юкаса. На ходу она развернула и стала жадно есть аппетитную выпечку.

Когда закончилась освещённая тусклыми фонарями дорога, Лотта остановилась, соображая, куда ей следует идти, но вдруг повернула голову и притаилась, увидев впереди силуэт медведя. Она испугалась и притихла, но потом каким-то шестым чувством поняла, что медведь зовёт её за собой. Всё ещё опасаясь, она встала и сделала несколько шагов. Навстречу ей вышла Джута и тут же скрылась за деревьями. Медведям нельзя было гулять по городу без сопровождения. Лотта побежала к ней, отломив кусок от пирога, предложила животному. Джута съела кусочек, скорее из вежливости, чем от голода, и присела на передние лапы, чтобы малышка могла на неё залезть. Лотта неловко забралась на спину медведицы, и та быстрым шагом направилась к дому.

В темноте он казался совсем мрачным и неуютным. Грязные его окна еле-еле светились жёлтым светом. Хозяин спал, видимо, не просыпался с того момента, как ушла Тея. Огонь в печи не горел, и Лотта, скинув в топку остатки каких-то деревянных обломков, которые, судя по всему, использовались в качестве дров, с помощью огнива развела огонь. Ей нужно было вскипятить воду, чтобы заварить травы, но она не представляла, где может её добыть, тем более в темноте. Найдя на полу комнаты огарок свечи, засунула его в фонарь, часть стёкол в котором отсутствовала, вышла на улицу. Огляделась. Растерялась, не понимая, что ей делать. Зашла к медведице.

– Мне нужна вода, чтобы приготовить лекарство, – сказала она, не надеясь, что животное её поймёт.

Джута встала, вышла из сарая и пошла, оглядываясь, как будто приглашая Лотту за собой. Лотта пошла за ней и вскоре увидела старый колодец. Брёвна его венца были покрыты мхом, на ручке колодезного ворота висело на цепи тяжёлое деревянное ведро. Девочка подумала, что нужно будет во что-то перелить воду из этого ведра, когда она её достанет, и ей снова пришлось вернуться в дом. В своих больших башмаках и лёгкой одежде она продрогла, накидка, найденная для неё Теей, совсем не грела. Но Лотта, увлечённая своим занятием, не замечала холода. В доме она нашла какую-то мятую жестяную ёмкость, типа кастрюли, взяла с собой. У колодца её ждала медведица. Лотта попыталась снять ведро с ручки, удивилась его тяжести, но справилась. Бросив его в колодец, крутила ручку, опуская его, но ведро никак не хотело тонуть и принимать в себя воду, плавая по поверхности, как поплавок. Тогда Лотта снова подняла ведро и, пытаясь дотянуться до цепи, чтобы подтянуть его к себе, поскользнулась и полетела в колодец. Джута поймала её на лету, подцепив зубами за рубаху, при этом порвав ветхую ткань, из которой был сотворён сей предмет текстильного искусства. Поставив девочку возле колодца, животное горько вздохнуло.

Лотта собралась с силами, отмотала цепь длиннее и со всей силы бросила ведро в колодец, дном вверх. Услышав всплеск, стала поднимать, с трудом крутя ручку, и с удовлетворением заметила, что ведро стало значительно тяжелее, значит, вода наполнила ведро. Но, пока с помощью медведицы, которая держала её за подол уже разорванной рубахи, она вытащила ведро, воды там почти не осталось – она вылилась сквозь рассохшееся дерево. Перелив то, что было, в принесённую посудину, Лотта ещё несколько раз, превозмогая себя, бросала ведро и черпала воду, пока не наполнила мятую кастрюлю полностью. Повесив на место ставшее ещё более тяжёлым ведро – дерево впитало в себя воду, она потащила кастрюлю в дом, при этом фонарь повесила на руку, но свеча там почти догорела и не освещала ей путь. Боясь запнуться и разлить с таким трудом добытую воду, она всё же добралась до уже разгоревшейся печки и, отмерив нужное количество жидкости, поставила её греться.

Сама, согревшись в тепле очага, почти доела пирог, оставив лишь корочку, которую не смогла осилить, запила сырой водой из посудины, в которой её принесла, и чуть было не уснула, открыв глаза тогда, когда вода бульканьем известила её о кипении. Девочка приготовила отвар из трав, именно так, как её учила Ванда, отправилась поить им медвежонка, перед этим заменив в фонаре потухшую свечу на другой огарок.

Здоровые медвежата спали, Джута вылизывала больного сына. Лотта подошла к ней, погладила.

– Я хочу ему помочь, – с жалостью сказала девочка.

Медведица повела носом, понюхав зелье, и поддела носом слабого медвежонка. Выпоить ему снадобье оказалось делом нелёгким. Пока Лотта догадалась, что сподручнее сделать это ложкой, которую она нашла в доме, она пролила мимо нехилую часть отвара. Наконец, справившись, Лотта зарылась в солому рядом с медведями и мгновенно уснула.

Проснулась девочка от мощного пинка. Получила она его от Юкаса.

– Что ты сделала с моим медведем? Чем ты его отравила? – кричал он, держа на руках медвежонка и чуть ли не рыдая над ним.

Лотта не сразу смогла сообразить, в чём её обвиняют. Она лежала на грязном полу, сама не намного чище этого самого пола, в разорванной одежде, одном большом ботинке – второй слетел с её ноги. Ей было очень холодно и больно. Ещё ей казалось, что разъярённый Юкас убьёт её, но эта мысль её почти не пугала.

– Я хотела ему помочь, – заикаясь, ответила она.

– Помочь? Он сразу родился мелким, но ещё позавчера он выглядел не намного хуже братьев, а сегодня медвежонок уже не жилец!

Юкас схватил девочку за горло, приподнимая её над полом. Она сучила ногами, хрипела и пыталась ногтями разодрать кожу на его руке, крепко её держащую. Рука разжалась, и Лотта упала на колени, ударившись ими о дощатый пол, а Юкас отлетел в гору соломы. Это Джута почти ласково откинула его лапой, защищая девочку. Он поднялся, презрительно посмотрел на ребёнка, грубо оттолкнул её ногой со своего пути и, жутко раздосадованный вышел из сарая, где жили медведи. Ему было жаль медвежонка, до такой степени, что не было сил выяснять отношения с его матерью. Через несколько секунд он вернулся в сарай и выволок оттуда Лотту на улицу.

– Иди отсюда, пока я не свернул тебе шею! – недобро улыбаясь, сказал он ей, затем сменил тон на ласковый:

– Джута, детка, ты мне нужна, пошли со мной.

Медведица оглянулась на Лотту, которая, прислонившись спиной к сараю, сидела на земле, обняв колени, и плакала.

– Даже не начинай! – прикрикнул на Джуту Юкас. – Нас с тобой ждёт Айна.

Джута вздохнула. Хозяин был расстроен и зол, в таком состоянии он бывал редко, и спорить с ним сейчас было бесполезно. Но медведица обязательно бы это сделала, если бы их не ждала девушка, которую Джута очень любила. Медведица медленно пошла за Юкасом, держась от него на расстоянии, и всем видом показывая, что она осуждает его поведение.

***

На могиле старика Юма лежал лохматый медведь. Глаза его не выражали ничего, кроме смирения. Рядом стояла миска, полная свежей рыбы, которую ранним утром наловил для него Юмов сын. Обычно это было любимое лакомство зверя, но сейчас он утратил интерес даже к еде. Почувствовав, что к нему кто-то приближается, медведь лишь скосил глаза в сторону идущих к нему людей и медведей. Поджарый и очень любопытный мишка Айны подскочил к лежавшему животному, радостно его приветствуя и обнюхивая, и тот поднял морду, посмотрев на молодого сородича. Джута стояла чуть в стороне, не решаясь подойти к некогда сильному и смелому другу, с которым бок о бок провела много дней своей жизни. Медведь узнал и Айну, и Юкаса, и в любой другой ситуации он был бы им рад, но сейчас зверь лишь вздохнул и отвернулся, положив голову на скрещенные лапы. Медведь Айны заинтересовался рыбой, и девушке пришлось на него прикрикнуть, чтобы он не ел того, что предназначалось не ему.

– Я же тебе говорила, что это бесполезно, – мило надув нижнюю губу, произнесла Айна.

– Я и не надеялся, что он встретит нас, жонглируя разноцветными шариками, – буркнул Юкас.

Он подсел к медведю и протянул руку, чтобы потрепать его за ухом. Медведь зарычал, Юкас отскочил.

– Начало так себе, – заключил Юкас, скребя пальцами с грязными ногтями заросшую щетиной щёку.

– Ты бы оказал нам большую услугу, если бы поел, – ласково сказала Айна, решительно подходя к медведю и вытаскивая пальцами из его шерсти огромный колтун.