Кто ты? Руда, иль просто россыпь,Иль самородок золотой,Засевший в каменном откосе,В болоте ставший на постой?Ты в магазине ювелирном,Умело согнутый в кольцо,Глядишь металлом слишком мирнымИ прячешь прежнее лицо.Что исцарапано камнями,Искажено, загрязнено,Пока лежало в мерзлой яме,Засосанное на дно.Когда на тусклом мертвом лике,Едва отличном от камней,Мерцают солнечные блики —Ты даже камня холодней.Но вот ты наконец отмыто,Металлом желтым становясь,Все камешки с тебя отбиты,Земная вычищена грязь.Ты замерцаешь желтым светом,Тишайшим светом золотым,Прохожим солнцем разогрето,Сравниться хочешь с ним самим.
89
Стихотворение написано в 1956 году в Калининской области.
Еще в покое все земное,Еще не вырвался гудокВ глухое царство ледяноеМедвежьих и людских берлог.Пустуют синие дороги,И небосвод отменно чист,Висит перед глазами БогаВесь мир как ватмановский лист.Еще без третьих измеренийОн весь как плоскость, как чертеж,Предшествующий сотворенью,На землю вовсе не похож.Любое в нем чертою резкойСебя граничит от других,Он разноцветен, точно фреска,В такой перед гудочный миг.
90
Написано в 1956 году в Калининской области. Входит в «Колымские тетради».
Похолодеет вдруг рука,И кровь с лица мгновенно схлынет,И смертная дохнет тоскаТяжелой горечью полыни.Я умолкаю. Я клянусь,Беззвучно шевеля губами,Что я еще сюда вернусь,Еще вернусь сюда — за вами!
Написано в 1954 году в Калининской области, в поселке Туркмен.
92
Написано в 1957 году в Москве. Одно из «постколымских» стихотворений. Здесь — две новинки, две находки, две новых поэтических истины. Первая — челнок-стрела, пущенная тетивой рук, а вторая — путешествие вверх веков.
Удовлетворяет меня и в ритмическом отношении. Единственное мое стихотворение, которое по просьбе редактора было расширено. Сейчас печатается по первоначальному истинному тексту.
Челнок взлетает от рывковПотоку поперек.Вверх по течению вековПлывет челнок.Дрожит, гудит упругий шест,Звенит струной,Сама история окрестПередо мной.На устье — электронный мир,Пришедший в города,Шекспир, колеблющий эфир,Тяжелая вода…Еще недавно видел челнНе цепи гор,А золотых пшеничных волнЗемной простор.Но мир кормилицы-земли,Крестьянский быт —Уже исчез внизу, вдалиИ мглой покрыт.Сейчас в охотничьем веку,В глухой тайгеЯ верю петле и силку,Трехзубой остроге,Шесту, что согнут словно лук,Чтоб без веслаБыл пущен тетивою рукЧелнок-с грела.Уж недалек конец пути —Реки исток,И я назад могу идтиНа веслах строк.Чтоб к устью лодку привестиРечной волнойНа историческом путиСудьбы земной.Ей даст дорогу пароходВ порту морском.Взовьется гидросамолетНад челноком.Челнок взлетает от рывковПотоку поперек,Вверх по течению вековПлывет челнок…
Каюр — не просто проводникНавьюченных оленей,Он — чтец лесных и горных книг,Скрижалей поколений.Он знает, как скрипят пески,Подтачивая скалы,Как наползают ледникиНа горло перевала.Как по ущельям ручейкиПроносятся галопом,Меняя русло у рекиИ нам грозя потопом.Природы музыка тонка,Сложны фиоритуры,Но их почувствует рекаИ передаст каюру.
93
Написано в 1957 году в Москве. Продолжает серию «постколымских» стихов.
Когда утих стодневный ливеньИ горы обрели язык,Явился мамонтовый бивень,Камнями выбеленный клык.Он найден был в ущельях голых,Едва расчищен был обвал,И рассудительный геологЕго сокровищем назвал.И бивень древностью пещернойВ людской отправится музей,Чтобы судьбой его ущербнойЗалюбовался ротозей.Чтоб по единой кости этойОпределялась бы без словВся крепость мощного скелета,Вся сила мускульных узлов.Тот мамонт выл, дрожа всем телом,В ловушке для богатырей,Под визг и свист осатанелыйПолулюдей, полузверей,Чьи сохли рты от жажды крови,Чьи междометья, не слова,Летели в яму в хриплом реве,В косноязычье торжества.Он, побиваемый камнями,И не мудрец и не пророк,А просто мамонт в смертной яме,Трубящий в свой роландов рог, —Он звал природу на подмогу,И сохло русло у реки,И через горные отрогиПеремещались ледники.
94
Стихотворение написано в Москве в 1957 году. Одно из «постколымских» обязательных для меня стихотворений. Полностью соответствует моей тематике и поэтике.
Тороплюсь, потому что старею,Нынче время меня не ждет,Поэтическую батареюЯ выкатываю вперед.Чтоб прицельные угломерыДобирались до подлеца,Подхалима и лицемера,Чернокнижника и лжеца.Не отводит ни дня, ни часаТоропящееся пероНа словесные выкрутасы,Изготовленные хитро.И недаром боятся люди,Сторонящиеся меня,Самоходных моих орудийРазрушительного огня.Кровь колотит в виски!Скорее! Смерть не ждет!Да и жизнь не ждет!Поэтическую батареюЯ выкатываю вперед.
95
Написано в 1957 году в Москве и относится к «постколымским» стихотворениям итогового характера в поэтическом смысле. В сборник включено для «полноты характеристики». У меня нет стихотворений, написанных прямой наводкой, со столь малой аллегоричностью, без подтекста. «Прямой наводкой» нравится поэтам, далеким от поэзии.
По сообщенью барометраРабота кончится нескоро.Кидают вверх четыре ветраКуски раздробленного моря.Крылатых грузчиков лопатыВыбрасывают из заливаОбломки тучи синеватойИ воду цвета чернослива.Большое солнце ходит кругомИ наблюдает с небосвода,Как из угла кидают в уголБлестящую, как уголь, воду.И на кунгасы, на баркасыС опущенными якорямиЛетят осколки черной массы,Ветрами вырытой из ямы.
96
Написано в 1957 году. Из «постколымских» стихотворений, продиктованных Колымой. Бухта — эго бухта Нагаева.
Как грузчик в каменном карьере,Морская трудится волна;Ворчит и роется в пещереИ выгребает все со дна.И день и ночь без всякой сменыПересыпает, рушит, бьет,В зеленой мгле, в соленой пенеИз глуби камни достает.Так дышит грудь каменотеса,Трудом взволнованная грудь,Когда у скального откосаЛожится море отдохнуть.
97
Написано летом 1957 года в Сухуми. Поэту не надо бояться вступать на торные дороги. В любом сто раз описанном пейзаже поэт найдет что-то свое — без этой способности поэт не был бы поэтом. Если уж стихотворение пишется — значит, в «материале» найдена какая-то новизна, которая и привлекает поэта, ощутившего в себе силу эту новизну передать на бумагу. О дороге, об облаках, о дожде, о море русские поэты писали миллион раз. Напишите в миллион первый. И это не дань традиции, а уверенность в себе — ты видишь и нашел то, чего не заметил Баратынский и Фет.
Если ты владел умелоТопором или пилой,Остается в мышцах телаПамять радости былой.То, что некогда зубрилаОсторожная рука,Удержавшая зубилоПод ударом молотка.Вновь почти без напряженьяОбретает каждый разРавновесие движеньяБез распоряженья глаз.Это умное уменье,Эти навыки трудаВ нашем теле, без сомненья,Затаились навсегда.Сколько в жизни нашей смытоМощною рекой временРазноцветных пятен быта,Добрых дел и злых имен.Мозг не помнит, мозг не может,Не старается сберечьТо, что знают мышцы, кожа,Память пальцев, память плечЭти точные движенья,Позабытые давно, —Как поток стихотворенья,Что на память прочтено.
98
Написано в 1957 году в Москве. Сразу же напечатано — в марте 1958 года в журнале «Москва».
У меня несколько стихотворений о памяти. Это — считаю своим вкладом в русскую лирику, моей находкой в трактовке и художественном решении этой важнейшей человеческой темы, острейшей темы нашего времени. «Память» входила во многие антологии.
Все начинается трубойДостаточно искусной,Гудит пастушеский гобойЗадумчиво и грустно.Гобой — начало всех чудес.В затейливом сравненьеОн — архитектора отвесДля музыкостроенья.И весь оркестр духовой,Дыханье громобоя,Идет дорогой звуковойПо голосу гобоя.Напиток звука свеж и чист,И это знает каждыйИ пьет мелодию флейтист,Позеленев от жажды.И геликон ревет, как слон,Как будто бивни-трубыСогнуть и свить способен он,Пока в работе губы.Хрипун, удавленник — фагот,Типаж литературный,И тот дает, разинув рот,Пассаж колоратурный.А у кларнета силы нет,И он почти не дышит,И только охает кларнетВсе тише, тише, тише.На нотной лестнице тромбонСпоткнулся в нетерпеньи,Он позабыл про камертон,Про скользкие ступени.Но дирижеру опыт дан,Наверное, недаром,И он взрывает барабанРассчитанным ударом.Гудит струной дощатый пол,И хлопают литавры,Как будто вышел дискоболИ пожинает лавры.И сотрясаются окрестВсе горы и все долы,Покамест духовой оркестрИграет марш веселый.
99
Написано в 1957 году в Москве. Одно из «постколымских» стихотворений.