Ты горячей, чем капля пота,Внезапная моя слеза,Когда бегущая работаОсажена на тормоза.И в размышленьях о бывалом,И в сожаленьях о быломТы в блеске силы в мире маломИ мера слабости — в большом.Ты можешь во мгновенье окаС ресниц исчезнуть без следа.Да, ты скупа, горька, жестока,И ты — не влага, не вода.Ты — линза для увеличеньяНевидимых доселе тел.Ты — не примета огорченья,А удивления предел.
132
Написано в 1958 году в Москве, правлено летом 1960 года. На эту «тему» я собирался писать много раз. Вся моя работа и поэтическая, и в прозе не доставляет мне никакого удовольствия. Всякий рассказ, чуть ли не всякое стихотворение пишется со слезами, в нервном таком подъеме. Малейшая задержка вызывает приступы слез. Вот об этом, об этой увеличительной линзе, крайне нервном напряжении, с которым связаны стихи, я и написал.
Деревья надышались пыльюИ поднимают шум чуть свет.Лететь? На это нужны крылья,А крыльев у деревьев нет.Лишь плащ зеленый, запыленныйУ каждой ивы на руке,Пока дорогой раскаленнойДеревья движутся к реке.И опускаясь на колени,Речную воду жадно пьют.И сами жадно ищут тени,Приют на несколько минут.Их листья скрючены и ломки,Они качают головой,Остановясь на самой кромке,На линии береговой…
133
Стихотворение написано в 1958 году в Москве и дорого мне тем, что выражает одну из моих главных тем.
1958
До восхода
Еще на темном небе тлеютЗари багровые остатки,Но все светлеет и белеетВокруг брезентовой палатки.Любое дерево ни словаЕще со мною не сказало,Еще ни доброго, ни злогоПрирода мне не пожелала.Но у природы наготовеПод тонкой сеткою туманаИ кровь тетеревиной брови,Похожей издали на рану,И гроздь брусники темно-сизой,Покрытая лиловой тенью,И смутное дыханье бриза,Меняющего направленье.Разжаты пальцы белых лилий,Которым нет уже запретаПодобьем чайки белокрылойРаскрыться и рвануться к свету.И вместо облачка на синийПростор, в пустынные высоты,Как будто выступивший иней,Лег след ночного самолета.И мне понятно нетерпенье,Какое сдерживают птицы,Чье оглушительное пеньеГотово ливнями пролиться.
Запутать муху в паутинуЕще жужжащей и живой,Ломать ей кости, гнуть ей спинуИ вешать книзу головой.Ведь паутина — это крылья,Остатки крыльев паука,Его повисшая в бессильеТысячелапая рука.И вместо неба — у застрехиКапкан, растянутый в углу,Его кровавые потехиНад мертвой мухой на полу.Кто сам он? Бабочка, иль муха,Иль голубая стрекоза?Чьего паук лишился слуха?Чьи были у него глаза?Он притворился мирно спящим,Прилег в углу на чердаке.И ненависть ко всем летящимЖивет навеки в пауке.
Я знаю, в чем моя судьба:Чтоб рвали камни ястребаИ чтоб на узком челнокеЯ поднимался по реке,Чтоб трогала моя рукаВ вершинах сопок облака,Чтоб в темный воздух, как в платок,Я завернул живой цветок,Цветок, который я сорвалС одной из побережных скал,Цветок, что вырос на скале,На неизмеренной земле.
135
Стихотворение из «постколымских». Написано в 1958 году в Москве.
Навстречу прохожим листочками жестиЛистья летели метелью, как снег,И милиционеры, боясь происшествий,Машинам сбавляли размеренный бег.Водители связь потеряли с землеюИ в ужасе жали на все тормоза,И желтою пылью, как желтою мглою,Прохожим с утра порошило глаза.Автобусы плыли, стремясь к повороту,На твердую землю въезжали, гудя,И морщилось небо, и стыло от пота,И падали первые капли дождя.
Нетрудно изучатьИгру лица актера,На ней лежит печатьЗубрежки и повтора.И музыка лица,Послушных мышц движеньеТо маска подлеца,То страсти выраженье.Актер поднимет бровьИспытанным приемом,Изобразит любовьИли разлуку с домом.Сложней во много разЛицом любой прохожий,Не передать рассказЕго подвижной кожи.Случайное лицо,Где всё — полунамеком…Морщинное кольцо,Не замкнутое током…Понятны лесть и месть,Холопство и надменность,Но силы нет прочестьЛица обыкновенность.
137
Написано в 1958 году в Москве. Одна из моих заветных мыслей об искусстве и живой жизни, с ее непонятностью, случайностью, неповторимостью. Это стихотворение хвалили рецензенты за новую мысль, внесенную в русскую лирику. Но ни один из рецензентов не обмолвился о том, что «Лицо» — стихотворение насквозь инструментованное, посаженное на крепкие звуковые опоры. Критики подошли к «Лицу» как к прозе, в то время как «Лицо» — стихотворение.
Зачем он очарованНатальей Гончаровой?Зачем ему так дорог высший свет?Ему бы в секундантыШекспира или Данта —Дантеса отвели бы пистолет.Зачем ясна погодаРомановым в угоду?Зачем не поднимается метель?Метели бы летелиПрепятствовать дуэли,Любую загораживая цель.Зачем мелки масштабы,Зачем так люди слабы?Зачем здесь не явился Аполлон?Потребовал поэтаК священной жертве света, —Не он сейчас потребовал, не он…
138
Первоначально стихотворение называлось «Пушкинский вальс» и трактовало эту тему гораздо шире. Но какие-то причины технического порядка помешали мне закончить стихотворение так, как хотелось. Пришлось его закончить и переменить название.
«Пушкинский вальс» долго, не один год, лежал в моих бумагах, чтобы вот-вот вернуться к работе над ним. Сделать этого не пришлось. Пушкин — это долг каждого поэта. У меня есть и стихотворение «Пушкин», где я даю свою формулу Пушкина.
1958
Стеклодувы
Неуспокоенная лаваТекла, как будто солнце жгло,И был песок вконец расплавленИ превращен жарой в стекло.Вся масса стынет постепенно,Она до дна раскалена,И ярко вспыхивает пена,И загорается волна.И чайка прикоснулась клювомК зеленой выгнутой волне,И чайка стала стеклодувом,Подручной оказалась мне.В который раз мы верим чудуИ рады выдать за своеИ груды облачной посуды,И неба синее литье.
Простой блистающий алмазБыл мерой твердости для нас.Ведь нет кислот и щелочей,Какие гасят блеск лучей.Но может измениться он,Когда он будет накален.И в безвоздушной духоте,В мильонолетней темнотеАлмаз изменит внешний вид,Алмаз расплющится в графит.И вот алмазная душаГорда судьбой карандаша.И записать готов алмазСтихотворенье и рассказ.
139
Написано в Москве, в 1958 году. Относится к «постколымским» стихам.
Как спичкой чиркают о камень,Как бьют кресалом о кремень,Так волны высекают пламяИ тушат пламя Целый день.Но приближается минута,Отчетливая, как плакат, —Подносят тучу вместо трута,И загорается закат.