Две малявинских бабы стоят у колодца —Древнерусского журавля — И судачат…О чем им судачить, Солотча,Золотая, сухая земля?Резко щелкает кнут над тропою лесною —Ведь ночным пастухам не до сна.В пыльном облаке лошади мчатся в ночное,Как в тургеневские времена.Конский топот чуть слышен, как будто глубокоПод землей этот бег табуна.Невидимки умчались далеко-далеко,И осталась одна тишина.Далеко-далеко от московского гамаТишиной настороженный дом,Где блистает река у меня под ногами,Где взмахнула Ока рукавом.И рукав покрывают рязанским узором,Светло-бронзовым соснам под лад,И под лад черно-красным продымленным зорямЭтот вечный вечерний наряд.Не отмытые храмы десятого века,Добатыевских дел старина,А заря над Окой — вот мечта человека,Предзакатная тишина.
Сосен светлые колонныДержат звездный потолок,Будто там, в садах Платона,Длится этот диалог.Мы шагаем без дороги,Хвойный воздух как вино,Телогрейки или тоги —Очевидно, все равно…
Не удержал усилием пераВсего, что было, кажется, вчера.Я думал так- какие пустяки!В любое время напишу стихи.Запаса чувства хватит на сто лет —И на душе неизгладимый след.Едва настанет подходящий час,Воскреснет все — как на сетчатке глаз.Но прошлое, лежащее у ног,Просыпано сквозь пальцы, как песок,И быль живая поросла быльем,Беспамятством, забвеньем, забытьем…
184
Бессилие человеческой памяти, ничтожество человеческой натуры, «благие порывы» в некрасовской терминологии. Не потому, что это «Рассея», а потому, что это извечное человеческое свойство. Искусство жить — это искусство забывать. Память всегда готова предать человека. Я много помню, но это — миллиардная доля того, что я видел. Написано в Москве в 1963 году. Одно из опорных стихотворений сборника «Дорога и судьба».
Я иду, отражаясь в глазах москвичей,Без ненужного шума, без лишних речей.Я иду — и о взгляд загорается взгляд,Магнетической силы мгновенный разряд.Память гроз, отгремевших не очень давно,Заглянула прохожим в зрачок, как в окно.Вдоль асфальта мои повторяет словаПобедившая камень живая трава.Ей в граните, в гудроне привычно расти —Камень сопок ложился у ней на пути.И навек вдохновила траву на трудыНепомерная сила земли и воды,Вся чувствительность тропки таежной, где следИногда остается на тысячу лет.
185
Написано в 1964 году в Москве. Продолжает мой пейзажно-поэтический дневник.
Осенний воздух чист,Шумна грачей ночевка,Любой летящий листТревожен, как листовкаС печатного станка,Станка самой природы,Падение листкаЧуть-чуть не с небосвода.Прохожий без трудаПрочтет в одно мгновенье,Запомнит навсегдаТакое сообщенье.Подержит на ветруСкрещенье тонких линий,И рано поутруНа листья ляжет иней.
186
Написано в 1964 году в Москве. Начато ради каламбура «лист — листовка», но закончено без всякого желания острить.
Он чувствует событья кожей.Что цвет и вкус?На озарение похожаПодсказка муз.Его пространство безвоздушно,Должна уметьОдной природе быть послушнойПластинки медь.Сожмется, точно анероидВ деленьях шкал,Свои усилия утроит,Ловя сигнал.И передаст на самописцыЗемной секрет,Оставит почерком провидцаГлубокий след.
187
Написано в Москве в 1964 году. Это тоже одна из формул моего поэтического искусства — доверие к самому себе, напряженность восприятия, предсказание погоды.
От кухни и переднейПо самый горизонтИдет ремонт последний,Последний мой ремонт.Не будет в жизни болеСтроительных контор,Починки старой боли,Крепления опор.Моя архитектураОт шкуры до нутраВо власти штукатура,Под игом маляра.И плотничьи заплатыНа рубище певца —Свидетельство расплатыС судьбою до конца.От кухни и переднейПо самый горизонтИдет ремонт последний,Последний мой ремонт.
Выщербленная лира,Кошачья колыбель, —Это моя квартира,Шиллеровская щель.Здесь нашу честь и местоВ мире людей и зверейОбороняем вместеС черною кошкой моей.Кошке — фанерный ящик,Мне — колченогий стол.Кровью стихов настоящихГусто обрызган пол.Кошка по имени МухаТочит карандаши,Вся — напряженье слухаВ темной квартирной тиши.
189
Написано в 1964 году в Москве. Домашние животные входят в мир человека — таково мое давнее, давнее убеждение, выросшее в самом раннем детстве.
Карьер известнякаРайонного значенья,И светлая рекаСтаринного теченья.Здесь тени, чье родствоС природой, хлебом, веройЖивое существо,А вовсе не химера.Не кладбище стихов,А кладезь животворный,И — мимо берегов —Поток реки упорный.Хранилище стихаПредания и долга,В поэзии ОкаЗначительней, чем Волга.Карьер известнякаРайонного значенья,И светлая рекаСтаринного теченья.
190
Написано в Москве в 1964 году. Имеет миллион вариантов.
Я — северянин. Я ценю тепло,Я различаю — где добро, где зло.Мне нужен мир, где всюду есть дома,Где белым снегом вымыта зима.Мне нужен клен с опавшею листвойИ крыша над моею головой.Я — северянин, зимний человек,Я каждый день ищу себе ночлег.
1964
191
Написано в Москве в 1964 году. Важная страница моего дневника
Вчера я кончил эту книжкуВчернеОсадка в ней немного лишкуНа дне.В подножье строк или палатокГранит.Нерастворимый тот остатокХранит.Стиха невозмутима мера —ОнаДля гончара и для ГомераОдна.