Чтение онлайн

Далее Вальтер Ульбрихт сказал, что все поставленные перед ними задачи воины четырех армий успешно выполнили.

Грасе с раздражением вспомнил, что в четвертой батарее, к сожалению, далеко не все солдаты выполнили свою задачу.

После окончания трансляции парада войск по телевизору должны были показывать итальянский фильм. Грасе не любил итальянских фильмов, они были слишком шумными, к тому же унтер-офицер очень часто не понимал мотивов, которыми руководствовались герои фильма в своих поступках. Несколько человек вышли в коридор.

–  Любопытно узнать, в какую сумму обходятся такие маневры?
– спросил, ни к кому не обращаясь, Шварц.

–  Напиши министру и спроси, - посоветовал шутя Рингель.
– Может, он тебе выдаст этот секрет…

–  А я думаю… - начал Маркварт, бросая косой взгляд на Шварца.

–  Перестаньте вы, - оборвал их Цедлер и, повернувшись к Шварцу, сказал: - Такие маневры обходятся недешево, но это лучше, чем однажды расплачиваться жизнями…

–  И это все?
– Шварц махнул рукой и пошел к выходу.

Никто не стал его задерживать.

–  Вот он всегда так, - проговорил Молькентин.
– Это он может. Моравус ушел в увольнение, другие - в кино. День прошел - и ладно. Что за народ, не знаю! Чего мы тут стоим, пошли!

–  Ты прав, - согласился с ним Цедлер, направляясь в комнату унтер-офицеров.

Грасе подумал о том, что сейчас некому даже отвечать на вопросы: младшие командиры ушли из казармы, а Каргера нет на месте.

* * *

Фрау Каргер посмотрела на мужа, который, не раздевшись, только сняв сапоги, внимательно читал газету. Она поняла, что Уво не раздевается потому, что собирается снова уйти в казарму. Она подошла к нему и сказала:

–  Уже поздно, оставь своих солдатиков в покое, пусть отдыхают.

Он покачал головой.

–  Я уверен, они еще не спят, сидят и думают. И мое место сейчас там, с ними. Я скоро вернусь.

Уво Каргер

Маленький Уво забрался на крышу, где уже находились взрослые. Спрятавшись за печную трубу, мальчуган смотрел в ночную даль, время от времени озаряемую яркими вспышками: русские бомбили Бреслау.

Первым стал слезать с крыши дедушка Хемпель. Уже протиснувшись наполовину в чердачное окно, он вдруг заметил мальчика. Дед схватил внука за руку и потащил за собой. Однако прежде чем спуститься вниз, он остановился и, показывая рукой на багряный небосклон, проговорил:

–  Смотри туда! Это война! Скоро она кончится, слава богу, кончится. Но ты запомни эту картину!

–  Прекрати демагогию, старик!
– закричал на деда Блокварт.
– Большевики лезут к нам в страну, а ты воздаешь хвалу господу!

–  А кому же еще! Уж не вам ли? Это вы втянули нас в проклятую войну! Потому и горит Бреслау.

–  Ну, подожди, старик, - со злостью проговорил Блокварт. Выпустив из рук бинокль и достав блокнотик, он что-то записал туда.
– Наконец-то я тебе покажу, давно уж собирался… подожди… - Вдруг блокнот выпал у него из рук и полетел с крыши вниз…

Дед как ни в чем не бывало потащил внука вниз.

И вот война кончилась, но дела у них нисколько не стали лучше. Отец погиб, старший брат пропал без вести, второй брат лежит в больнице, у него тиф. Три сестренки младше Уво, самой маленькой - всего год, а мать не может даже выйти из дому, оставить их одних. Детишки постарше собирали грибы, ягоды, воровали картофель и этим питались. Вскоре брат умер, мать заболела. Врач сказал, что у нее очень слабое сердце. «Для больной самое главное - покой и еще раз покой!» Кровать матери поставили в кухне, и вот теперь мать движениями рук и слабым голосом давала Уво указания, что и как он должен делать. Когда мать поправилась, они вместе с дедушкой Хемпелем присоединились к колонне переселенцев, которые ехали в Германию.

На новом месте их никто не ждал, они никому не были нужны. Бургомистр, который водил их от одного двора к другому, постепенно становился все угрюмее и злее. Но он был зол не на тех, кто не давал пристанища, нет, он злился на Уво и на его мать. В конце концов их временно поселили в крохотной лачуге. Прошло два месяца, а они все еще жили в этой лачуге.

Однажды утром дедушка Хемпель куда-то исчез. Возвратился он через двое суток с тремя мужчинами. Двое из них были вооружены, на рукавах - красные повязки. Третий нес рюкзак и деревянный чемодан. Он поставил чемодан на пол и сел на него. Свернул козью ножку и закурил.

На левом рукаве куртки незнакомца Уво увидел нашивку, на которой нарисованы две сплетенные в рукопожатии руки.

Двое других привели в каморку бургомистра. Он громко негодовал:

–  Я буду жаловаться, что вы меня водите по селу, словно преступника! Я буду…

–  Тихо!
– остановил его тот, что сидел на чемодане. У него были светлые волосы, а на правой щеке заметный шрам. Незнакомец вытащил из кармана бумажку, на которой было что-то написано и стояло несколько печатей.

Бургомистр наклонился к нему, чтобы прочитать написанное, потом сказал:

–  Слава богу, освободился наконец! А вам, господа, и вам, господин бургомистр, я желаю успеха в вашей деятельности в селе.

Он хотел уйти, но новый бургомистр остановил его:

–  Стой! Вы заберете с собой семью Каргера!

–  Я?! Но ведь они… я только…

–  У вас на троих пять комнат. Молчите, когда я говорю!
– И, подозвав к себе Уво, сказал ему: - Собирай быстро свои пожитки! Этот дядя освободит для вас по крайней мере две комнаты.

Новый бургомистр встал, взял в руки свой чемодан и улыбнулся:

–  При мне вам будет легче жить.

Звали его Артур Бискун, был он спокоен, но решителен.

После этого случая местные жители стали несколько приветливее к переселенцам. Детишки начали бегать в школу, хотя до нее было не менее трех километров.

И вдруг Уво заболел. Страшный приступ ревматизма скрутил его. Он лежал неделю, вторую, прислушиваясь к веселому гомону детворы под окном. Боли были страшные, но Уво старался не паниковать.

Однажды его навестил Бискун. Свой деревянный чемодан он принес с собой. Оказывается, чемодан был битком набит книгами, тетрадками и газетами.

У во взял у Бискуна книгу о русском нетчпке Мересьеве, который полз к своим с перебитыми, обмороженными ногами. Уво прочитал роман Полевого запоем, потом перечитал снова. История Мересьева потрясла мальчика. Сбросив одеяло, он долго смотрел на свои ноги. Они такие худые, белые и горят. Каждый день Уво начал понемногу разминать ноги, кряхтя и охая, превозмогая страшную боль. Вскоре он уже вставал на ноги и даже дошел до окна, но потом рухнул на пол и обратно к кровати пополз на четвереньках. Однако следующий день он снова начал с гимнастики: он хотел жить, и к жизни его возродила повесть Бориса Полевого.