Комментарий к роману "Евгений Онегин"
Шрифт:
4 См. последние слова «Памятника» (или «Exegi monumentum»), цитируемые мною в коммент. к гл. 2, XL, варианты 5–8.
IV
1—2 Подобный феномен петрификации описан также в стихах 27–28 посмертно опубликованного стихотворения из двенадцати четверостиший (начинающегося словами «Ты прав, мой друг…» — исключительно мелодичного, с байроническим уклоном; в нем Пушкин обращается к Владимиру Раевскому в 1822 г.):
…Так легкий лист дубрав В ключах кавказских каменеет.Владимир Раевский (1795–1872) — поэт (весьма посредственный) и декабрист (не имевший отношения к семье генерала Николая Раевского). Дополнительные строки в черновике (2371, л. 8 об.):
Когда бы груз меня гнетущий Был страсть — [его бы сбросил я]. Так напряженьем воли твердой, Мы страсть безумную смирим, Беду снесем душою гордой, Печаль надеждой усладим; но чем (нрзб) утешить <Тоску, безумную тоску…>.V
VI
1 R.С. в черновике (2371, л. 9) — L С с отвергнутым S. М.
VII
Кроме двух измененных слов (в стихах 9 и 11), строфа эта есть зеркальное отражение гл. 3, XXVIa, 1–8 и XXVIb, 1–8.
VIII
10 Терем был подобием дамского будуара; в допетровской Руси — часть жилища, отведенная женщинам.
IX
X
1 Я вас люблю… — единственное, что есть в этой части. Гофман (П. и его совр., 1922, IX, примеч. 181) полагает, что Пушкин собирался вставить сюда некую версию выброшенной строфы XXIIIа из гл. 3 («Но вы, кокетки записные, / Я вас люблю…»).
XI
[XII–XIII]
В черновике (2371, л. 8) обнаруживаются также еще две части, между II и III:
[XII]
XIII
5 Ср. второй эпиграф к отрывку (ок. 1827), который, очевидно, был началом некоей поэмы, действие которой происходило в Италии. Отрывок этот открывается риторическим вопросом в духе Гете. «Кто знает край…»; первый же из двух эпиграфов взят из песни Миньоны, лейтмотива романа Гете «Годы учения Вильгельма Мейстера» (1795–1796), кн. III, гл. 1.
Второй эпиграф: По клюкву, по клюкву, / По ягоду, по клюкву (народная или псевдонародная частушка про сбор клюквы, Охуcoccus palustris). Это намек на каприз молодой графини Марии Мусиной-Пушкиной, любительницы вояжей, заявившей в Италии, что более всего она скучает по русской клюкве.
И. Шляпкин, «Из неизданных бумаг А. С. Пушкина» (СПб, 1903, с. 3), относит к «Альбому» также и следующий набросок:
Конечно, презирать не трудно Отдельно каждого глупца; Сердиться так же безрассудно И на отдельного страмца, Но что… чудно — Всех вместе презирать и трудно — ……………………………………… Их эпиграммы площадные, Их Бьеврианы занятые.Относительно собрания каламбуров, в связи с которыми упомянута «Бьевриана», см. коммент. к гл. 2, эпиграф.
Эти тринадцать или четырнадцать «частей» — все, что мы имеем от «Альбома Онегина». Теперь же вернемся к основной линии — гл. 7, XXII.
XXI