Чтение онлайн

Надеваю ботинки и оглядываюсь в поисках своей куртки – вот и где ее теперь искать? За утрату казенного имущества могут рейтинг понизить… смешная мысль. Впрочем, за окном тихий солнечный день, дойду до административного корпуса и в рубашке. Это сколько же я провалялся? Жрать охота, но ничего, перетерплю, а то в прошлый раз попытка поужинать привела к непредсказуемым последствиям. Вот спасу мир, пока хотя бы в виде отдельно взятой колонии – и заверну в столовку.

Солнышко играет на россыпи свежего снега, а я иду уличать попечителя колонии в работорговле. Хорошо! По пути всматриваюсь новым зрением во всех встреченных. Интересно устроены разумные, сложно. Много всего в нас намешано.

Фаддей Михайлыч по обыкновению сидит у себя в кабинете. Мерцает монитор, по столу разложены картонные папки – в порядке, который выглядит решительно несовместимым с какой-либо деятельностью. Смотрит на меня пару секунд, словно силясь припомнить, что я за хрен с горы и как на меня следует реагировать. Потом спрашивает, старательно имитируя участие:

– Егор! Как твое здоровье? Слышал, ты в лазарет угодил.

Но я смотрю не на притворно-озабоченное выражение лица, а дальше, глубже – как умею теперь. И с трудом удерживаюсь от того, чтоб не присвистнуть.

Внутренний мир господина попечителя – руины. Составляющие личности кое-как привалены друг к другу, многие откровенно шатаются. Словно дом, из-под которого выдернули фундамент.

Наверное, я собирался гневно вопросить что-то вроде «Как тебе, крокодилья твоя душа, не стыдно обрекать на рабство и без того обиженных жизнью подростков?!»

Но спрашиваю совсем другое:

– Что он у тебя отобрал? Что ты отдал этому йар-хасут, Чугаю? И на-хре-на? Ну вот что, насколько прям нужны были деньги? Почку продать не проще было?

– И деньги тоже были нужны, – Фаддей ничуть не удивляется моим расспросам. – Я… проигрался слегка, долги образовались. Но главное – Чугай просил только то, от чего я сам мечтал избавиться.

– Это как? Ну, типа, что?

– Меня тогда подагра чуть не доконала, – охотно делится Фаддей. – Всегда любил мясо и вино, вот и… Это адская боль, Егор, как приступ ударит – ногу просто отрезать хочется. Зелья, правда, чуть помогают, но от них такие побочки… Когда Чугай предложил подагру мою забрать, я поверить не мог, что он плату за это не требует, а, напротив, предлагает.

Усмехаюсь. Болотный народец – прирожденные наперсточники. Те тоже сначала позволяют лоху выигрывать. Дают, так сказать, распробовать вкус победы.

Я-то думал, из Фаддея придется эту историю клещами вытягивать, а он вон какой разговорчивый… рад, похоже, поделиться ну хоть с кем-то. И наверняка понял уже, что я все знаю. Но даже не боится по-настоящему.

– Еще я в ту пору курил много. Даже среди ночи просыпался, чтоб подымить – и не по разу. Весь провонял, а была одна дама – она табачного дыма не выносила… И пагубное пристрастие к табаку Чугай забрал.

Нынешнего Фаддея трудно представить себе увлеченным дамой. Или курением. Или хоть чем-нибудь.

– Таким манером я и от напастей избавился, и деньгами разжился. Уже почти было раздал долги, то есть, собирался раздать. Но… заглянул в одно местечко, так, случайно. Ставили по маленькой. Карта шла – начал с ва-банка на пульс, и тут же пасс, две картины с бланком! Туз пришёл – сердце ёкнуло. Поставил на зеро, просто забавы ради – и снова зашло!

Фаддей дышит чаще, в голосе – возбуждение, глаза блестят. Сейчас он слегка напоминает себя прежнего. Того себя, которого продал Чугаю.

– Раскачал банк, тянул до улучшения – фортуна будто смеялась: давала ровно на одну расписку. А потом – бац! Потянулся за серией, сорвал куш на королевской четверке… и тут же словил контрпасс. Всё, свеча догорела. Карта умерла, шансы ушли в минус. Осталось смотреть в потолок и прикидывать, насколько я глубже увяз в долговой яме, чем был до этого захода.

– И что же ты отдал Чугаю?

– Страсть к игре. Азарт. Кураж… Сам чучелу эту умолял: мочи моей больше нет, забери, освободи от греха.

Ясно. Фаддей отдал йар-хасут фундамент своей личности.

– И что, ради вот этих глупых игрулек ты подростков в рабство продавал?

– Ну почему сразу в рабство? На контракт… А кто не в рабстве в этой жизни? Это ж отрезки, им все равно кроме каторги ничего не светило. Там бы они и пары лет не протянули, а на контракте все зависело бы от них. Я давал им шанс. Всегда можно заслужить милость хозяина. Вот эта огненная эльфиечка – ну потерпела бы немного, а потом прыгнула бы к Агафурову в койку и зажила бы припеваючи.

Эх, а я уже почти начал эту гниду жалеть. Протягиваю включенный планшет.

– Ознакомься. Оригиналы в надежном месте. Если хоть волос упадет с моей головы – или с голов тех, кто под моей защитой – отправятся прямиком в Сыскной приказ.

Фаддей хватает планшет двумя руками и вчитывается. Даю ему минут десять и лениво спрашиваю:

– Н-ну, что будем делать?

Родственничек откладывает планшет, выхватывает из кармана свой телефон и бледными губами шепчет:

– Я маме позвоню…

Черт возьми, это даже как-то обидно. Я преодолевал, превозмогал, крушил мелких врагов, чтобы дойти до финального босса – а он маме звонит…

Фаддей тычет в смартфон – и тут же раздается бойкая мелодия. Из коридора.

Она быстро приближается.

Дверь открывается, и в кабинет не входит – вплывает Олимпиада Евграфовна. Это в ее руках – трезвонящий телефон. За ней семенит Карась, тащит чашку чая на блюдце.

– Егорушка, родненький! – ахает добрая бабуля. – Ну как ты, живой, целый? Я едва прослышала, что с тобою стряслось, сразу села в автомобиль и велела шоферу гнать со всей мочи!

Дважды моргаю – и смотрю на старуху так, как умею теперь. Челюсть падает – хоть рукой подбирай. Не то чтоб я многих успел разглядеть в подробностях для сравнения, но сразу ясно – передо мной такое, что редко встретишь. И хорошо, что редко.

Бабуля внутри – монолит. Огромная серая глыба. Никаких страхов, сомнений, подавленных и не очень устремлений – того, что делает нас нами.

Фаддей вскакивает со своего кресла, смотрит на мать со смесью надежды и ужаса. Кивает на планшет Немцова и сбивчиво блеет: