Конан-Киммериец и Соломон Кейн
Шрифт:
Создавалось впечатление, что по этой местности, где ещё совсем недавно белые поселенцы совместно с краснокожими туземцами и чернокожими слугами воздавали дань уважения богам плодородия и наслаждений — устраивали мирные (а также бурные и весёлые) празднества вокруг увенчанного оленьими рогами и украшенного красочными лентами и гирляндами цветов испещрённого архаичной языческой символикой деревянного столба, будто прокатилось нечто безжалостное и опустошающее.
Прежде вокруг Майского Дерева и возле проводились таинственные обряды; возносились разноязыкие литания, иногда — жутковато звучащие; отмечались праздники. А мирно начинавшиеся с декламирования фривольных стишков и песнопений гуляния зачастую переходили в буйные возлияния и разнузданные оргии.
Неудивительно, что в молодой колонии Массачусетса многие английские беженцы не разделяли воззрения Мортона и его сподвижников. Совсем напротив. Гонимые на своей родине отверженные вдруг сами оказались на редкость безжалостными. Редко терпящие вблизи себя несогласных с их собственными взглядами и обычаями пуритане близлежащей колонии Плимут нанесли разящий удар по своим недавним соотечественникам-отщепенцам. Вдобавок к распространившимся скандальным слухам о разврате в Мерримаунте — аморальными сексуальными связями мужчин с индеанками и пьяными оргиями в честь языческих богов любви и наслаждения, ярость оскорбленных пуритан, несомненно, также подпитывалась тем, что община Мерримаунта превратилась в самую процветающую и стремительно растущую колонию Новой Англии, занимающую передовые места как в аграрной сфере, так и в торговле мехами. А это уже подрывало стремление Плимутской колонии монополизировать этот доходный промысел. Пуритане в своих настоятельных требованиях к светским властям упрекали общину Мортона — «свободное сообщество» в том, что это ненуждающееся в гнёте «внешних законов» гнездо бездельников, чрезмерное пренебрегающих законами Старого Завета, ежегодно притягивает к себе «всю нечисть страны» в лице недовольных торговцев мехом, сторонников Агриколы и религиозных диспутов, свободных женщин, индейцев и всяческих ренегатов. А категорически осуждённые религиозные убеждения Мортона — не что иное, как замаскированная форма язычества, да и сам он уже почти не отличается от туземцев-дикарей.
Вскоре, после распри между сторонниками Мортона и его помощника капитана Волластона (втайне продававших чернокожих в рабство на табачные плантации Виргинии) и бегства последних, «Принцы Лимбо», так Мортон именовал своих неуживчивых пуританских соседей, атаковали. Плимутское ополчение под командованием Майлза Стэндиша после незначительного сопротивления захватило поселение, срубило Майский столб и арестовало Мортона за поставки оружия индейцам. Главу еретиков Мортона доставили в Плимут, подвергли допросам и, наконец, высадили на безлюдных островах у берегов Нью-Гемпшира, с оговоркой до тех пор, пока «английский корабль не сможет отвезти его домой». Так поступили отнюдь не из милосердия, а из-за опасений. Ведь отступник считался слишком известной фигурой, обладающий влиятельными связями и покровителями. Заключать в тюрьму или казнить его (как позже в колонии стало принято за богохульство) не рискнули. По сути лишённого своей паствы ересиарха оставили на острове, обрекая на голодную смерть. Коварный замысел не удался — пропитанием Томаса снабжали дружественно настроенные индейцы с материка, весьма ошеломлённые случившимися событиями. В итоге «пленник острова» Мортан фактически сбежал в Англию.
Лишённое предводителя и вдохновителя сообщество Мерримаунт пережило еще год, но пуритане-победители намеренно, пообещав сделать территорию местом страданий и горя (и преследуя собственные коварные цели по призыву Древних Богов), стали именовать её Мили-Дагон (Монте ди Дагон), подобно филистимскому морскому божеству.
Кара Незримых сил за эти непотребные действа последовала почти незамедлительно. Зимой 1629 года в Новом Салеме разразился кошмарнейший голод. Тогда озлобившиеся пуритане, возглавляемые Джоном Эндекоттом, совершили набег на имеющиеся в Дагоне обильные запасы кукурузы и окончательно уничтожили даже то, что ещё оставалось от Майского Дерева, вдобавок объявив то языческим идолом и прозвав «Теленком Хорива».
Вернувшийся в разорённое поселение вскоре после этих изуверских событий Мортон обнаружил как полнейшую разруху и запустение, так и то, что большинство прежних обитателей поместья и последователей его жизнерадостного культа исчезли… Однако по-прежнему сохранившийся авторитет Томаса среди разноцветного местного люда и к тому же наличие затаившихся сторонников всё ещё являлось препятствием для реализации замыслов адептов кровожадных Древних Богов. Естественно, маскирующиеся под добропорядочных христиан оккультисты снова арестовали, предали суду и выслали из колонии этого несгибаемого поборника вольности, равноправия и свободолюбия. Поселение Дагон в следующем году было сожжено дотла, а Мортон вновь принудительно выслан обратно в Англию.
Так, благодаря суровому вмешательству властей колонии, побуждаемых фанатиками-христианами, и умелым закулисным интригам адептов Древних Богов, странная интернациональная община была разогнана, последователи истреблены или разбежались, атрибуты и предметы культа уничтожены.
Однако новые земли, удалённость от прежних оков власти и сам воздух свободы, отличные от столетиями закостеневшей в светских и церковных устоях и традициях Европы, будто сами взращивали всевозможные причудливые христианские ереси, содействовали развитию специфически искажённых негритянских верований, как и зарождению или восстановлению культов с наполовину неизвестными или вовсе неведомыми истоками.
Теперь уже и внутри оставшейся пуританской колонии, правда крайне скрытно, творилось несусветное. Разрозненные группы обитателей вершили жуткие кровавые деяния и практиковали мистерии, по сравнению с которыми ежегодные Первомайские фестивали — пляски и оргии у Майского Дерева были невинным хороводом детишек у Рождественской ели…
Нечленораздельными завываниями, от которых стыла в жилах кровь, оккультисты неустанно славили и призывали кошмарнейших Древних Богов, чьи имена казалось навсегда стёрлись из памяти человечества.
Вокруг прежнего места вакханалий и поклонения Неведомому царило унылое запустение и зловещие затишье. Неудивительно, что оставшиеся поселенцы и даже местные индейцы теперь сторонились этих мест. К тому же близилась Ночь Чёрной Луны — третьего новолуния в сезон четырёх новых лун. Ведь сразу после зенита серебристо-холодной Царицы Ночи и начала её ущерба наставало наилучшее время для колдовства, ворожбы, приворота и общения с силами из Запределья…
Словно прощаясь навеки, последние солнечные лучи напоследок озарили оранжево-розовым нетронутый снежный покров, а также словно ненароком задержались на стволах величественных высоченных корабельных сосен, и без того имеющих сходный с закатным светло-коричнево-оранжеватый окрас. Местность резко окутал вязкий сизоватый сумрак. Лишь вдали, на месте бывшего поселения, иногда таинственно вспыхивали и угасали какие-то разноцветные искорки.
Тем удивительнее было то, что прочь от обжитых мест, вглубь леса, неуклюже торя снег, гуськом передвигалось несколько странных человекообразных фигур. Они явно уверенно держали направление в чащобу — к неведомой обычным людям цели, пробираясь по вовсе невидимой, сплошь занесённой снегом, звериной тропе.
2.
Бельмом на глазу нищего казалось пятнышко небольшой, на удивление полностью свободной от царящего вокруг снега, лесной полянки. Исходящее с неё тускло-красноватое свечение слегка развеивало царящую вокруг непроглядную ночную тьму. Сквозь затянутые плотной пеленой туч с небес ни проникало ни лунного сияния, ни мерцания далёких звёзд.
По краям округлую поляну опоясывали доходящие обычному человеку примерно до колена шершавые серо-зеленоватые древние камни. Их поверхность нигде ни запорошило снегом и ни засыпало землёй. Ни травинки, ни былинки, ни плесени, ни мха-лишайника, ни гриба-паразита. Лишь проступающие вопреки безжалостному времени высеченные орнаменты завитками обрамляли валуны причудливыми таинственными узорами. Возможно, их нанесли давным-давно Те, кто предшествовал человечеству. А сами надземные камни были лишь навершием циклопического сооружения, теперь погребённого под плотно спрессованными тоннами смеси земли, каменных обломков, глины и песка. Вдобавок, сквозь бесснежную почву сочилась легчайшая, почти незаметная глазу, нерукотворная дымка.
Сейчас внутренность рунированного каменного кольца освещалась тускло-красноватым благодаря трём горящим факелам, расположенными на равном расстоянии друг от друга и воткнутыми возле особым образом отмеченных камней в древние каменные проушины.
Над опасливо притихшими окрестностями разносились пугающие звуки, отдалённо напоминающие невообразимое сочетание камланий тувинских шаманов, алтайских камов, гортанно-надрывные напевы тибетских мистиков бон-по, волхвов-корелов и ещё нечто запредельное, несвойственное людскому уху.