Чтение онлайн

— Заключим пари, варвар! — нашёлся сообразительный дастар. — Если ты проносишь до завтрашнего утра на своей хребтине под халатом этот кожаный бурдюк со «Слезой саксаула», тем самым замаскировав свою внушительную и приметную фигуру под урода-горбуна, то ручаюсь… — И на миг опытный вояка специально умолк, чем привлёк внимание большинства солдат. — …Нет, я не поставлю на кон свою жизнь, но не потому что уверен в том, что ты проиграешь… Просто она ведь тебе без надобности… Не так ли? — и испытующе взглянул прямо в глаза северянина.

Голубые глаза киммерийца полыхнули ледяным огнём. Варвар ещё не решил: издеваются над ним или нет. За время пребывания в Иранистане он уже довольно хорошо успел познакомиться со «Слезой саксаула» или алголом — местным жгучим пойлом, от одного глотка которого перехватывало и сушило глотку, а на глазах выступали слёзы. Вдобавок эта забористая прозрачная жидкость дотла сгорала при соприкосновении с пламенем. Однако справедливо считалось: в минимальных дозах эта жгучая жидкость способствовала поднятию боевого духа, поэтому по три-пять чарок традиционно включались в рацион, выдаваемый каждому солдату за день. Тащить на своей спине многолитровый бурдюк означало и доверие и изрядное испытание.

— Зато, как-никак,.. — продолжил искушать дастар, умело играя на струнах гордости варвара, — …клянусь Негасимым Пламенем Зенда, я освобожу для тебя свой пост! А Элдар итак тебе благоволит и немедля повысит тебя! Да я и сам замолвлю своё словечко за тебя!

— По рукам, Таруф! — громыхнул Конан так, что некоторые стражи даже невольно вздрогнули, а от гулких отзвуков отражённого от каменных стен эха всколыхнулось пламя в медных светильниках. Затем северянин столь же громогласно обратился к остальным: — будьте свидетелями, ваш командир поклялся добровольно и публично!..

На лазоревом своде небес ослепительно полыхало жёлтое солнце, бессердечно и методично выжигающее всё в кажущихся абсолютно безжизненными окрестностях пустыни.

Конан, почти завалившись на шею несущегося во весь опор рыжего скакуна, из последних сил удерживался в седле. Правда, при этом варвар умудрялся не упустить из сжатой левой узду второй скачущей рядом серой лошади. За киммерийцем по белоснежному песку тянулась цепочка алых капель — левое бедро варвара было рассечено саблей и кровоточило, а в спине торчала пробившая бурдюк с алголом, хлопковый халат, кольчугу зацепившая иззубренным стальным наконечником плоть отравленная стрела. От этого острия по плоти и жилам северянина стремительно и неуклонно распространялась парализующая ядовитая отрава сока листьев аргчара. Вначале она даровала всему телу свой тлетворный невыносимый жар, затем сменяющийся ледяным холодом, переходящим в полное оцепенение. Глаза варвара уже застилала угольно-чёрная мгла, в которой то и дело хаотично вспыхивали, перемещались и пропадали оранжевые, синие и золотые искорки, крутящиеся точки, молнии и фигуры самых причудливых конфигураций и очертаний. Почти утративший контакт с реальностью Конан и два коня неслись вперёд, в глубь безжизненных песков, инерционно и безудержно. А позади, правда отставая на значительное расстояние, за северяниным неумолимо скакало трое всадников в белых плащах на белоснежных скакунах. Фигуры преследователей почти сливались цветом с окружающими раскалёнными безбрежными песками…

Закатное солнце окрасило кроваво-алым пустынные пески и продолжающих бесконечную гонку всадников. И скакуны и наездники лоснились от льющегося градом солёного пота. Хриплое дыхание людей и почти загнанных животных сливалось в единый сипло-фырчащий унисон.

— Осади, Санбар! — резко прикрикнул один из троих смуглокожих жилистых мужчин своему спутнику, несколько вырвавшемуся вперёд, но так и не сумевшим значительно сократить расстояние между собой и уже превратившимся в еле различимую точку на горизонте Конану с конями.

Санбар явно неохотно сбавил темп, подождал двоих напарников и недовольно бросил: — Атрак, ты дашь ему уйти?..

Названный Атраком всадник сперва сплюнул сквозь зубы, а затем хрипло презрительно бросил: — Ты здесь чужак и не знаешь: далее на протяжении двух дней пути Трёхцветные Пески, а после них — лишь погибель! Царство шайтана!

Зеленоглазый Санбар недоверчиво переспросил: — Трёхцветные Пески, шайтан… Что за бред?..

— Не горячись, брат! — включился в разговор третий наездник, лицо которого, в отличие от обоих гладковыбритых спорщиков, сплошь до глаз заросло рыжей щетиной. — По легендам столетия назад там процветал могущественный город Тзул, от которого сейчас остался лишь проклятый оазис Дзул’ах, лежащий за тремя никогда (даже в бурю!) не смешивающимися полосами песка. Взгляни-ка сам: белый цвет вдали резко меняется. И не из-за солнца! Та первая краснопесчаная полоса — как предостережение для неосмотрительно забредших сюда безрассудных путников. За ней идёт жёлтая, следом — белая. Причём все сплошь усеяны иссохшимися, как древние стигийские мумии людскими остовами, обглоданными ветрами и песком скелетами людей, павших животных и даже исполинскими костями неведомых тварей…

Санбар невольно поёжился, как при сильном ознобе или при порыве пронизывающего ледяного ветра. Сверхъестественное непроизвольно вызвало в нём первобытные инстинкты жуткого ужаса ничтожного человечишки перед громадой непонятного, непознанного и весьма враждебного окружающего мира.

— … Видишь играющий вдали ярчайший проблеск? Это отнюдь не отражение солнца от воды. Там — застывшая навечно нефритовая гладь, подобная гигантскому зеркалу. Или застывшему льду, но — зелёного цвета. Из людей, вступивших или заходивших на её поверхность, назад живым ещё никогда никто не выбирался! А уж за этим Озером Шайтана раскинулся и сам треклятый оазис — Гнездовье Падальщика — владения дэйвов и джиннов!

— Кто ж это рассказал, ежели оттуда никто не выбирался? — Внезапно нашёлся и издевательски хохотнул пришедший в себя Санбар, не желая выглядеть трусом в глазах спутников. Хотя своего коня он по-прежнему крепко придерживал и, подобно хищному зверю на охоте, принюхивался, втягивая ноздрями всё ещё знойный пустынный воздух, будто надеясь учуять нечто необычное.

Атрак злобно сверкнул своими угольными узкими глазами и ощерился: — Давай, испробуй сам, глупец! Только знай: зверей, пересекающих полосу красного песка, назад уже не поворотишь! Их словно настойчиво и неотвязно манит и притягивает к оазису что-то невидимое и неслышимое людьми. А сами оказывающиеся вблизи дуралеи, ищущие приключений на свою тупую башку, якобы слышат чарующе-завораживающее пение божественно прекрасных голосов, зазывно приглашающих путников к себе. Женщины слышат мужские призывы, а мужчины напротив — женские…

— Хватит! — взорвался Санбар. — Небось ты с Гартаком, — кивнул он на молчащего третьего спутника, — сговорился разыграть меня…

— Остынь, — спокойно прервал Гартак, уверенно вмешиваясь в то, что уже легко могло перейти в кровавую свару. — Пойми: все люди, которые возвращались с первой полосы красных песков рассказывали одно и тоже. Гораздо худшее случалось с ними потом. Тот Зов пустыни, точнее — проклятого оазиса, неотступно преследовал бедолаг повсюду, как далеко они бы не уходили. Всё кончалось одинаково — удержать обезумевших от возвращения к оазису никто и ничто не мог. Ни знахари, ни жрецы Зенда, ни ритуалы, ни заклятия могущественных магов. Единственное, чего удавалось иногда достичь — умертвить спятивших…

Санбар осёкся и заметно побледнел. Гартак никогда не слыл шутником. Про такую жуть мужчины зазря болтать не станут!

А разбойник спокойно договорил: — … К тому ж, тот скачущий во весь опор к гибельному оазису северянин-здоровяк ранен одной из наших стрел, а все их наконечники смочены смертельным ядом аргчара. Воин в любом случае обречён. Все его соратники-стражи перебиты. Приказ Стервятника выполнен! Пора возвращаться к своим…

Учуявший близость воды и свежей травы оазиса истомлённый рыжий скакун варвара (как и всё ещё удерживаемая оцепеневшей рукой Конана за поводья его вынужденная серая спутница-лошадь) обрадованно взбрыкнул. Бесчувственный Конан вывалился из седла и одеревенело рухнул ничком. При этом пластины доспеха на спине сперва на миг чуть разошлись, затем клещами сжались вокруг наконечника стрелы, а при сильном ударе мощного тела северянина о плотный песок вырвали отравленное стальное жало. Однако ничего этого отправленный ядами в страну грёз киммериец даже не почувствовал.