Чтение онлайн

Андрей зябко передернул плечами, набрал полную грудь воздуха, медленно выдохнул. Спокойно. Главное рассуждать спокойно. "Вы интеллигентный человек", - сказал офицер. Допустим. "Не русский, наконец". Ну, а это как понимать? Не русских в отряде могло быть сколько угодно. Но отряд басмачи уничтожили полностью. В живых, надо полагать, оставался один человек. И этим человеком почти наверняка был военфельдшер Сандро Зурабович Метревели. "К нему-то и обращался, его-то и хотел склонить к измене английский офицер. И когда Метревели отказался наотрез, его расстреляли...

Рудаков вдруг почувствовал, как гулко, подкатывая к самой глотке, упругими толчками пульсирует сердце. Сандро Зурабович за все время их знакомства ни единым словом не обмолвился об этом эпизоде из своей биографии. Оно и понятно: вспоминать, значит переживать вновь. А кому охота еще раз пережить такое? И уж если Сандро Зурабович решился пережить это снова, значит; у него были на то более чем веские основания. Уж он-то знал, на что идет. Знал, что второй раз этого не выдержит. Знал и все-таки решился...

Андрей понял, что вот-вот разрыдается, глотнул и медленно поднял голову.

– Семь?
– хрипло спросил он.

– Что семь?
– вытаращил глаза Борька.

– Семь ран, я спрашиваю?

– Откуда я знаю? Постой... Гоги, кажется, говорил шесть. Да, шесть. А почему ты спрашиваешь?

– Значит, один из них промахнулся...
– Андрей закрыл глаза и медленно покачал головой.

– Да ты о чем? Кто промахнулся?

– Подожди!
– не открывая глаз, остановил его Андрей, опустил локти на стол и уткнулся лицом в ладони, тщетно стараясь разобраться в захлестнувшем его вихре эмоций, ощущений, чувств. Черепная коробка раскалывалась от нестерпимой боли. Сознание на секунду выхватывало из мечущегося хаоса фрагменты разрозненных видений и тотчас теряло снова: алые призраки загорались и гасли над бескрайней серой равниной, чайка застыла в стремительном вираже над зелено-желтыми купами парка, семь пар немигающих холодных глаз смотрели в упор из-под мохнатых шапок, ярко освещенный пароход плыл по ночному морю... И вдруг над дикой свистопляской видений и образов зазвучал негромкий медленный голос:

– Ты меня звал...
– Галина не спрашивала и не утверждала, констатировала с горестной обреченностью.
– Звал... звал... звал...

Голос траурной птицей парил над сумрачными ущельями мозговых извилин - тоскливый предвестник стремительно надвигающейся катастрофы.

– Базу, - хрипло проговорил Андрей, не отнимая от лица ладоней.

– Что?
– встрепенулся Борька.

– Вызывай базу... Срочно... Огонь по лавинам... Координаты прежние... Будет землетрясение.

Казалось, он бредит. Борька с жалостью посмотрел на сгорбившегося друга, поднялся и опустил ладонь ему на плечо.

– Опять?

Андрей кивнул, не поднимая головы.

– Скорее. Скорее, Боря.

Ему стало немного легче. Он кое-как дотащился до койки и, уже лежа, слышал, как Борька передал сообщение на базу, как далеко внизу захлопали минометные выстрелы, как задребезжали оконные стекла от близких и дальних разрывов, как прошумели разрозненные и поэтому не опасные лавины. А еще несколько минут спустя грозно качнулась земля, домик станции заплясал, как на волнах, и горное эхо подхватило грохот новых лавин...

...Веселый солнечный зайчик почти незаметно для глаз перемещался по фанерному потолку. Борька, мурлыча что-то себе под нос, чистил картошку на кухне. "Обошлось", - облегченно подумал Андрей, откинулся на подушку и снова закрыл глаза. Кружилась голова, и все тело ныло, как после долгой изнурительно тяжелой работы. Хотелось забыться и ни о чем не думать, но что-то назойливо и мягко вторгалось в сознание, не давая уснуть. Андрей несколько секунд тщетно пытался понять, что это, и вдруг его осенило: музыка! Ну, конечно же, музыка. По "Маяку" передавали концерт для фортепьяно с оркестром.