Чтение онлайн

* Город богатырей.

** Туркменская папаха.

*** Шуба из грубо выделанных кож.

И тишина... Только звенящий клекот коршунов да настороженное фырканье успокаивающихся лошадей...

– Ну так что?

– Нет.

"Неужели это мой голос? Хриплый, надсадный..."

– Нет!

– Идиот!
– Офицер оборачивается и кричит что-то тем семерым в зловеще надвинутых на брови папахах. Семь вскинутых к плечам винтовок упираются в Андрея слепыми зрачками дул. В каждом застыл сгусток кромешной тьмы.

Еще не поздно. Еще можно остановить их. Всего одно слово и...

– Нет!
– исступленно крикнул Андрей.
– Нет!! Нет!!!

И кромешная тьма взорвалась багряными вспышками, и небо обрушилось на него с беззвучным грохотом.

...Внизу, в чернильной темноте ущелья мерцали-переливались огоньки горнообогатительного. Луна перекочевала влево за остроконечный пик. Посветлело небо над заснеженными вершинами.

Андрей провел ладонями по лицу, отгоняя назойливое воспоминание, но от него не так-то легко было избавиться...

В то памятное осеннее утро он очнулся с каким-то странным двойственным ощущением. Залитая солнцем просторная комната с белоснежными стенами и распахнутыми настежь окнами была ему незнакома, но он мог поклясться, что уже бывал здесь не раз.

Скрипнула дверь. Вошел молодой человек в белом халате. На красиво очерченном лице печально мерцали большие выразительные глаза. Андрей видел его впервые, но непостижимым образом знал, что его зовут Гоги и что он - племянник Сандро Зурабовича Метревели.

– Гоги, - негромко произнес Андрей. Юноша вздрогнул и растерянно улыбнулся.

– Что со мной?
– медленно выговаривая слова, спросил Андрей. Голос был его и не его. Во всяком случае этой хрипотцы и певучих гортанных интонаций прежде не было.

– Все хорошо, - Гоги отвел взгляд.
– Теперь уже все хорошо.

– Что это было?

– Землетрясение. Вас ударило обломком.

Андрей кивнул и поморщился от боли.

– Помню. Падала колокольня. А на мостовой стояла девчурка с мячом. Что с ней?

– Все в порядке.
– Гоги испытующе смотрел на Андрея, словно стараясь прочесть его мысли.
– Это моя дочь. Если бы не вы...

– Где Сандро Зурабович?
– перебил Андрей.
– Он был здесь. Я знаю. Он был здесь. Где он?

– Успокойтесь.
– Гоги поправил простыню, мягко похлопал Рудакова по плечу.
– Дядя отдыхает.

Андрей облегченно вздохнул и откинулся на подушку.

– Замечательный человек ваш дядя. Я ему стольким обязан...

– Да, вы правы.
– Гоги кивнул.
– А теперь вам надо немного поспать. До свидания.

Когда несколько дней спустя Рудакова выписали из клиники, Метревели в городе не оказалось. Гоги, стараясь не встречаться с Андреем глазами, сообщил, что Сандро Зурабович уехал на симпозиум в Австрию и вернется месяца через полтора.

Вахтер в пансионате повторил то же самое, но почему-то назвал Австралию. Борька хмуро отмалчивался.

Через две недели они уехали в Узбекистан.

От былого состояния подавленной угнетенности не осталось и следа. Андрей чувствовал себя отлично и попросил, чтобы его послали зимовать на снеголавинную станцию, которую к их возвращению успели восстановить. С ним увязался и Борька Хаитов.

Андрей прошел на кухню, поставил чайник на газовую плиту и принялся молоть кофе ручной мельницей. За окном занимался рассвет.

– Боря!
– позвал Рудаков.
– Подъем, слышишь?

– Слышу!
– хриплым спросонья голосом отозвался Хаитов и заворочался на койке.
– Ого! Половина шестого. Балуете вы меня, Рудаков!

Он прошлепал в тапочках на босу ногу через всю комнату, повозился около вешалки и вышел, хлопнув дверью. Когда через несколько минут он вернулся голый по пояс, с махровым полотенцем через плечо, стряхивая снег с фланелевых лыжных брюк, Андрей уже разливал по чашкам дымящийся кофе.

– Вот это да!
– Борька пошмыгал носом.
– Нектар и амброзия!

– При чем тут нектар, дурень?

– К слову.
– Борька натянул водолазку.
– И где только ты насобачился кофе заваривать? Кулинарных талантов за тобой не водилось.

Он отхлебнул из чашки и закатил глаза.

– Нектар...

– Повторяешься. И вообще не очень-то рассиживайся. Пора снимать показания приборов. Через сорок минут надо выходить на связь.

– Успею...
– беспечно заверил Борька, уписывая бутерброд с сыром.
– Скажи лучше, отчего у тебя глаза красные, как у кролика? Не знаешь? А я знаю. На боковую пора, батенька.

– Так я и сделаю. Вот только черкну пару строк Сандро Зурабовичу. Вернулся уже, поди, из своих заморских одиссей.

– Угу.
– Борька сгорбился и посмотрел на друга виноватоумоляющими глазами.
– А может, не стоит?

– То есть, как это "не стоит"?

– Понимаешь...
– Борька помолчал.
– Я не хотел тебе этого говорить. Но ведь ты все равно узнаешь. Так уж лучше от меня...

– Ты о чем?
– насторожился Рудаков.
– А ну, выкладывай!

– Понимаешь, - Хаитов отвернулся к окну, провел ладонью по глазам, тяжко вздохнул.
– Нет его в живых, понимаешь?

– Да ты что, спятил? Как это "нет в живых"? Умер, ты хочешь сказать?

– Да... Тогда еще... Во время последнего эксперимента... Мы решили, что тебе лучше не знать...

– Та-ак...

Борька поднялся с табуретки, открыл шкаф, достал из пиджака бумажник, порылся в нем и протянул Андрею сложенный вчетверо листок бумаги.

Это была всего одна фраза, нацарапанная неразборчивым "докторским" почерком:

"Андрей! Когда у тебя родится сын, назови его Сандро в мою память. Твой С. М.".

Андрей медленно отодвинул в сторону чашку с недопитым кофе. Опустил на стол кулаки, уткнулся в них лбом. Спросил глухо, не поднимая головы:

– Сердце?

Борис смотрел на него, болезненно кривя губы.

– Не знаю. Говорят, внезапно открылись старые раны. На груди.

Догадка молнией прочертила мозг - невероятная, страшная. Если это действительно так, то все становится на свои места. И услышанный краем уха разговор об экспериментах, которые проводит в институте племянник Сандро Зурабовича с помощью прибора, позволяющего проникать в подсознание. И дикая сцена расправы с красноармейцами в песках возле Бадыркента. И предложение английского офицера, обращенное к Андрею, а на самом деле вовсе не к нему, а...