Чтение онлайн

– Конечно, за вас.

– Н-да...
– Сандро Зурабович покачал головой, неумело поднес к губам сигарету.
– А ведь если бы не он...

– Хватит, дядя!

Гоги шагнул к окну и тоже закурил, втягивая дым нервными, злыми затяжками.

– Кто он мне? Никто! Чужой человек. Спас мою дочь? Да, спас! Но это случайность. Стечение обстоятельств. Импульс. Любой на его месте...

– Их было двое, Гоги, - напомнил Сандро Зурабович.
– И второй не успел даже пальцем шевельнуть.

– Ну и что? Просто у вашего Рудакова реакция оказалась лучше.

– "У моего Рудакова", - задумчиво повторил доктор.

Гоги внимательно посмотрел на него и продолжал уже совсем другим тоном:

– Я все понимаю, дядя Сандро. Что надо сделать, скажите, - все сделаю. Лекарства, условия, деньги - ни за чем не постою. Выздоровеет, "Жигули" свои ему подарю.

– С подбитым глазом?

– Кто с подбитым?
– опешил племянник.

– Не кто, а что -"Жигули" твои.

– Шутите.
– Гоги в сердцах швырнул в окно недокуренную сигарету.
– Поймите наконец, вы близкий мне человек. Вам восемьдесят лет.

– Восемьдесят один, - поправил Метревели.

– Тем более. "Перун" - экспериментальная модель. Я ведь вам говорил, объяснял.

– Что верно, то верно, - доктор вздохнул.
– Говорил, предупреждал. Стращал даже. А все зря.

– Почему?

– Ты все равно не поймешь.

– Постараюсь понять.

– Ну что ж, постарайся. По-твоему, родня - значит свои. Не родня - чужие.

– Конечно.

– Не перебивай. Вовсе не конечно. Глупо делить людей на своих и чужих, и уж совсем никуда не годится делить по родственным признакам.

– Не пойму, за что вы ратуете, дядя.

– Серьезно?

– Конечно, серьезно.

– Ну что ж, - Метревели пожевал губами.
– Это требовалось доказать. Ладно, давай на конкретном примере попробуем. Ты идешь по незнакомому городу и видишь человека, который лежит...

– ...на незнакомой скамейке.

Метревели смерил племянника взглядом, но сдержался.

– Пусть будет на скамейке. Как ты поступишь?

– Пройду мимо.
– Гоги недоуменно пожал плечами.
– А вы?

– А я, дорогой, остановлюсь и постараюсь узнать, почему он лежит.

– И он пошлет вас семиэтажным, потому что пьян и не желает, чтобы его тревожили. Что тогда?

– Тогда я буду знать, что по крайней мере в моей помощи он не нуждается.

– И что это изменит?

– А почему, собственно, это должно что-то менять? Просто я исполнил свой долг человека и врача. Ведь это мог быть больной или человек, попавший в беду.

– Всем не поможете, дядя.

– Вздор и собачий бред!
– взорвался доктор.
– Люди должны помогать друг другу. И не важно, случился с человеком сердечный приступ или его избило хулиганье, заблудился он в тайге или попал в катастрофу. Это гражданский долг человека, Гоги. Неужели непонятно?

– Дядя!

– Оставь, пожалуйста, - Сандро Зурабович поискал взглядом, куда бросить окурок.
– Скажи лучше, где тут у тебя пепельница?

– Здесь не курят, дядя Сандро.
– Гоги взял из его пальцев сигарету и загасил о внешний выступ подоконника.

Некоторое время оба молчали. После длинной паузы Метревели спросил, продолжая смотреть в окно:

– Скажи, Гоги, если бы этот парень не спас твою Ланико, ты бы так и не пустил нас сюда?

Гоги наклонил голову, делая вид, что рассматривает изображение готических башенок на спичечном коробке.

– Нет, дядя.

– Ну, что ж... По крайней мере откровенно.

Метревели еще некоторое время молча смотрел в окно, потом обернулся к племяннику и ласково потрепал его по плечу.

– Ладно, не переживай. Наверное, я сам во всем виноват. Вечно был занят своей работой, а до тебя по-настоящему никогда не доходили, руки. Считал, что раз ты сыт, одет, учишься, значит, все в порядке.

– Не надо, дядя Сандро...

– Хорошо.
– Метревели вздохнул.
– А за меня не беспокойся: выдержу. Да и не это важно сейчас. Думаешь, почему Андрей до сих пор не очнулся?

– Откуда мне знать?
– пожал плечами Гоги.
– Шок?

Метревели кивнул.

– Я тоже так думал. Но дело не только в шоке. Он, кстати, уже прошел. Случилось то, чего я опасался. Андрей сам не хочет приходить в сознание.

– Не хочет?

– Понимаешь, он очень впечатлительный человек. А обрушилось на него за последние полгода столько, что не каждому выдержать. Он держался молодцом. Если бы не этот несчастный случай, возможно, все бы и обошлось. Но его оглушило. Отключились волевые факторы. А подсознательно он уже давно смертельно устал от всего пережитого.

Гоги смотрел на доктора широко раскрытыми глазами. В них читались страх и жалость.

– Что же теперь будет?

– Если оставить все как есть - он умрет.

– Неужели ничего нельзя сделать?

– Для чего же, по-твоему, я здесь околачиваюсь?!
– вскипел Метревели.
– Надо во что бы то ни стало пробиться в его подсознание. Разбудить интерес к жизни. Чего бы это ни стоило.

Метревели прошелся по комнате, нервно потирая ладони.

– Потому я и заявился к тебе на прошлой неделе. Один сеанс на этой твоей колымаге - и все могло сложиться по-другому. Гипноз, внушение... А теперь... Ну что ты глаз с меня не сводишь? Рога у меня выросли или сияние вокруг головы? В чем дело?

Гоги зажмурился и встряхнул головой.

– Ничего, просто подумал...

– О чем?

– Это неважно, дядя.

Метревели смерил племянника испытующим взглядом.

– Хочешь сказать, что тогда Ланико...
– Он закашлялся. Что ее могло сейчас не быть среди живых?

Гоги молча кивнул. Оба мучительно думали об одном и том же. Обоим было не по себе, как бывает с людьми, оказавшимися на краю пропасти, в которую лучше не заглядывать.

Первым опомнился Метревели.

– Бред! Мистика! Так можно черт-те до чего договориться.

Гоги хрипло вздохнул. Доктор взял его обеими руками за плечи, притянул к себе.

– Мы должны помочь ему встать на ноги. Я знаю, на что иду. Будем надеяться на лучшее. Ну, а если... В общем, я свое прожил, а ему, - он с нежностью посмотрел на неподвижного, безучастного ко всему Андрея, - ему еще жить да жить. Готовь свою шарманку, Гоги. И не вешай нос.
– Он неожиданно весело усмехнулся.
– Что мы знаем о душе? А вдруг сказка о переселении душ окажется правдой? И именно нам с тобой суждено это открыть? Ну, что же ты стоишь? Колдуй, маг!