Чтение онлайн

Это стало последней каплей, и светило юриспруденции из Сан-Годенцо побледнел, побагровел, опять побледнел, и принялся шаркать ножкой, пытаясь хоть немного отчистить каблук.

– Снимите сапог, – предложила я после того, как некоторое время наблюдала за отчаянными попытками Марин о Марини избавиться от продукта жизнедеятельности деревенской коровы. – Я вам водички полью, а вы…

– Благодарю, но не надо! – заявил адвокат с оскорбительным высокомерием. – Жду оплаты до пятнадцатого числа следующего месяца. И надеюсь, что до этого срока у нас не будет повода для встречи.

Он подобрал полы своего роскошного одеяния и направился к карете.

Я почувствовала угрызения совести, хотя ни в чём не была виновата.

– Синьор Марини! – окликнула я, когда он уже поставил ногу на подножку, а слуга аккуратно поддерживал его под локоток. – Синьор Марини, – я догнала адвоката, и он соизволил посмотреть на меня с высоты своего баскетбольного роста. – Мне жаль, что поездка в наши края прошла не совсем так, как вы запланировали, – начала я дружелюбно, – но, смею заметить, коровки – они такие твари Божьи. Где им вздумается, там и… гуляют. Мне бы не хотелось, чтобы мы с вами расстались на такой ноте…

Адвокат не дал мне договорить.

– Поездка на ваши морковкины выселки , – сказал он ледяным тоном, – не может радовать ни одного нормального, просвещённого человека. Всего хорошего, синьора Фиоре. Ещё раз приношу вам свои соболезнования по поводу смерти мужа. Хотя… – тут он ехидно прищурился, – хотя на убитую горем вдову вы не похожи.

Он занырнул в карету и плюхнулся на сиденье, а я увидела, что внутри карета обтянута бархатом, и возле окошка есть даже столик с выемками для посуды. В одной из таких выемок стояла изящная фарфоровая чашечка – белая, без ручки, расписанная синими китайскими драконами, а в другой выемке – стеклянная вазочка с чем-то полупрозрачным и золотистым, похожим на желе.

Мне сразу припомнилась одна из экскурсий в Венецию, когда гид рассказывал, что фарфор появился в Италии именно в этом городе, что первую фарфоровую мануфактуру создала местная семья Вецци и сказочно на этом обогатилась. Потому что до этого времени фарфор в Европу привозили контрабандой из Китая, и стоила такая посуда на вес золота.

Учитывая, что у нас пятнадцатый век на дворе, эта чашечка тоже оценивалась золотом по весу.

И этот человек, у которого в карете контрабандный драгоценный фарфор, обобрал бедную вдову, забрав у неё последние десять флоринов! Да ещё нос перед клиентом задирает! Адвокат, называется!

Все мои дружелюбные намерения тут же испарились.

– Если вы что-то имеете против коров и честного труда, синьор, – сказала я тоже с холодком, и придержала дверь, которую слуга порывался закрыть, – то, может, вам лучше поискать чистеньких городских клиентов? Мы тут, на морковкиных выселках , тоже люди, если вы не заметили. Если я не проливаю слёзы напоказ, это не значит, что я не страдаю. А вам никто не давал права так со мной разговаривать. Тем более, за мои же деньги.

– Ты как смеешь… – с угрозой надвинулся на меня слуга, но адвокат остановил его, резко взмахнув рукой.

– Ценю ваши принципиальность и красноречие, синьора, – произнёс он сквозь зубы, подавшись вперёд и глядя мне прямо в лицо, – и охотно променял бы вас на более богатого и беспроблемного клиента, но у Марини тоже есть принципы. Если не заплатите в следующем месяце, я с вами с удовольствием распрощаюсь. Но пока выполняю условия нашего договора и буду работать на совесть. Даже за ваши жалкие десять флоринов.

Он ещё больше подался вперёд, но вовсе не для того, чтобы посмотреть мне в глаза.

Взялся за край дверцы и захлопнул её, а потом рявкнул кучеру:

– Поехали!

Кучер подхлестнул лошадей. Слуга, придерживая шапку, вскочил на запятки, и карета поехала по дороге, через деревенские ухабы, попадая с кочки в ямку.

Жалкие десять флоринов! Для кого как!..

– Городской петух! – в сердцах сказала я вслед адвокату, и получилось немного громче, чем хотелось.

– Я слышу! – тут же высунулся в окошко синьор Марини.

– Замечательно, что у вас такой острый слух! – крикнула я и помахала рукой, изобразив улыбку.

Ответом мне был взгляд, полный великолепного бешенства, а потом голова синьора Марини исчезла в недрах кареты, и лошади прибавили ходу.

– Вот и поговорили, – пробормотала я, зачем-то вытирая руки фартуком.

Из кареты снова высунулась чернокудрая адвокатская голова, и я прямо услышала, как его милость фыркает, оглядывая окрестности.

Морковкины выселки!.. И ведь слова-то какие обидные подобрал! Горожанин, итить его!

– Апо, – позвала меня Ветрувия, и я с трудом оторвалась от городского флера и вернулась к деревенской обыденности.

Втянув голову в плечи, моя подруга подходила осторожно, почти с опаской. Будто боялась, что сейчас я укушу её за шею, как вампир.

– Значит, теперь тут всё твоё? – уточнила Ветрувия.

– Получается, что так, – подтвердила я довольно кисло.

– Дом, участок, – ещё осторожнее начала перечислять она, – банковский счёт… А на счету, получается, денег нет?

– Получается, что нет, – пришлось мне подтвердить снова. – Ты же слышала – адвокатская морда последние десять флоринов забрал.

– А-а… где же остальные деньги? – озадаченно спросила Ветрувия. – Ведь Джианне занял у синьора Занхи десять тысяч…

– Во-первых, мы не знаем – действительно ли занял, – я приобняла Ветрувию за плечи и повела к дому. – Расписку мы с тобой не видели. А во-вторых… Слушай, а почему вы варите варенье без сахара?

Мой вопрос, казалось, поразил её до глубины души.

– Как – почему? Апо, ты что? Откуда у нас сахар? Ты знаешь, сколько он стоит?

– Сколько?

– Очень доро… – Ветрувия запнулась на полуслове.

– В доме стоят сундуки с сахаром, – сказала я. – Шесть большущих сундуков. Похоже, вот куда ушли деньги, которые занял Джианне.

– Вот полено пустоголовое, – почти простонала Ветрувия, но потом оживилась: – А давай мы продадим этот сахар? Ту же цену, конечно, не дадут, но даже за полцены будет хорошо! Возьмём денежки и сбежим!

Вот только сбегать мне совсем не хотелось. И продавать сахар за полцены – тоже. Потому что это означало, что за долгами рано или поздно придут, отберут усадьбу, и я останусь бездомной. Останусь бездомной – не будет возможности жить рядом с озером и искать путь возвращения в мой мир. А это в мои планы точно не входило.